Батурина о сложностях и кофе

Я сидела за столиком у бассейна в мультизвездочном отеле в Беверли-Хиллз и думала, черника у меня в блинах или голубика.
Батурина о сложностях и кофе


Тут за соседний стол села компания итальянок. “Ну вот, — подумала я, — будут кричать и жестикулировать. Не дадут почитать». Подумала и ка-а-ак засмеюсь! Итальянки даже испугались. 

 
Нет, посмотрите на меня! Сижу, повторяю, у бассейна. В Беверли-Хиллз. Какие-то добрые люди отправили меня в командировку, увезли из Москвы с ее полуснегом. Дела сделаны, интервью записано, и еще есть целый день на то, чтобы гулять под смешными длинными пальмами и ждать заката. А я все равно нашла повод поворчать. 

Человек любит искать сложности. У него есть Калифорния – ему хочется сидеть у бассейна в одиночестве. У него есть друзья – ему надо, чтобы они тащились к нему через весь город в неудобное время, иначе какие же они друзья. У него есть любовь – ему не терпится устроить ей проверку на подлинность. Есть Новый год – нужно провести его так, чтобы запомнила вся френд-лента и пара соседних городов. Рожна надо, короче, большого и осязаемого. 

А запоминаются на самом деле простые вещи, без причуд. Например, Новый год-97. Я тогда жила в Алабаме, а в Алабаме Новый год почти не отмечают. Отдыхают после Рождества. 31 декабря я работала няней в семье Николсов. Мы с двумя детьми, Анной и Люком, сходили в кино, “101 далматинец», а потом играли дома в русскую полицию. Вечером пришли их родители. Мы уложили детей спать, и я пошла на кухню, бряцая игрушечными наручниками. На часах было без пятнадцати двенадцать. И хозяин дома, Тони, спросил меня: “Джина, а у вас Новый год – большой праздник?» – “Самый главный», — ответила я бодрым голосом. Грустить не хотелось. “Давай я сварю кофе! — вдруг предложил Тони. — У меня есть хороший». И полез в шкаф за пачкой. Хороший кофе в алабамских домах редкость – предпочитают чай со льдом. А тут мне выдали чашку отличного капучино со снежной, очень новогодней пенкой. Мы с Тони сидели за барной стойкой на кухне, пили кофе и отсчитывали вместе с радиодиджеями секунды до начала 97-го. 
 
Это было 15 лет назад, и с тех пор я где только не встречала Новый год. Но в подробностях помню только тот, с Тони Николсом и капучино. А казалось бы, куда проще. Кофе. 
 
И так у меня почти со всем. Главный день рождения – тот, что был отпразднован на заправке чаем с пирожками. Главное свидание – то, что спонтанно состоялось вместо сдачи номера, потому что нам обоим захотелось праздника. Чем проще, тем удивительнее.
 
Единственная сложность, которая мне нравится, называется “Энгельберт Хампердинк». Это певец, которого по-настоящему зовут всего лишь Арнольд Дорси. Обычно, если тебя зовут Энгельбертом (особенно Хампердинком), а ты все равно хочешь на сцену, ты придумываешь имя покороче. А вот продюсер мистера Дорси соригинальничал – нарек его в честь немецкого композитора и не прогадал. Теперь у Энгельберта Хампердинка есть звезда на Аллее славы в Голливуде. Неподалеку от Кифера Сазерленда и Вуди Вудпекера.

СЛУШАЮ РАЗГОВОРЫ, ДУМАЮ О СВОЕМ
Две девушки говорят о третьей.
– Представляешь, она называет себя моей подругой, но приезжает ко мне, только когда ей это удобно.
– А тебе нужно, чтобы она непременно приезжала, когда ей это неудобно?

ТЕКСТ: Евгения Батурина