«Негодная жертва»: почему ее поведение никак не оправдывает преступника

Стало известно, что Сергей Семенов, отбывающий срок за изнасилование Дианы Шурыгиной, был отпущен на свободу по УДО. Условно-досрочное освобождение не подразумевает снятия вины с преступника, но в комментариях к этой новости Сергея поздравляют так, словно наказание он отбывал несправедливо, ни за что. Основная причина — отношение общества к жертве: поведение Дианы многие расценили как поведение, жертвам не свойственное. Разбираемся, что с этим не так.

«Негодная жертва»: почему ее поведение никак не оправдывает преступника

Жертва может тебе не нравиться

Довольно неожиданное заявление, верно? Но это чистая правда. Жертва насилия может быть тебе не симпатична ровно так же, как любой другой человек. Ты можешь негативно относиться к ее образу жизни и манере поведения. Тебя может раздражать в жертве все что угодно — от манеры одеваться и внешности до мировоззрения и жизненных достижений. Более того, это абсолютно нормально. Было бы крайне странно, если бы каждому человеку нравились вообще все остальные люди, без исключений. И тот факт, что несимпатичная тебе женщина стала жертвой насилия, вовсе не требует от тебя немедленно проникаться к ней глубочайшей симпатией.

Жертва может не нравиться большинству

И это тоже чистая правда. Существуют поступки, которые в обществе принято осуждать. В данном случае совершенно не важно, справедливо ли это осуждение: симпатия или, напротив, неприязнь — это все же область эмоций, а не логики. И если эмоционально мы негативно относимся, например, к неумеренному употреблению алкоголя, не имеет большого значения тот факт, что любой из нас имеет совершенно законное право напиться вдрызг, если хочется (и осуждать за это человека совершенно нелогично, ничего противозаконного он не совершает). Логично или нет, но многим это не нравится. Имеют право? Безусловно, имеют.

Но есть ли у нас право говорить вслух о своей неприязни? Разумеется, да. Но только не в том случае, если речь идет о жертве насилия. Единственное, на что мы в таком случае имеем право кроме слов поддержки, — это молчание.

Быть против жертвы — значит быть на стороне насильника

История Дианы Шурыгиной наглядно показала нам, как работает виктимблейминг: в данном случае общество не просто обвинило жертву насилия, оно возложило на нее полную ответственность за произошедшее. Сама пришла, сама пила, сама инициировала секс. По мнению многих, все это значит, что насилия в принципе не было, и именно потому эти люди сейчас поздравляют Сергея Семенова с условно-досрочным освобождением так, словно его оправдали. Но его не оправдывали. И это значит, что насилие — было. Вопрос в другом: почему мы готовы выступать на стороне насильника?

С точки зрения социальной психологии, истоки обвинения жертвы лежат в так называемой вере в справедливый мир: это когнитивное искажение, при котором человек верит в то, что любое действие вызывает закономерные и предсказуемые последствия. То есть с теми, кто ведет себя хорошо и правильно, никогда не может произойти ничего плохого. А если произошло — значит, жертва сама это спровоцировала.

Принять и осознать тот факт, что от тебя ровным счетом ничего не зависит, слишком страшно. Но, защищая таким образом себя, мы нападаем на жертву и снимаем вину с насильника. К сожалению, третьего варианта тут быть не может.

Годные и негодные жертвы

Но выступать на стороне насильника не хочется никому, это понятно. Не обвинять жертву тоже невозможно, потому что тогда рухнет вера в справедливый мир. История Дианы показала нам, что происходит в этом случае: виктимблейминг переходит в буллинг. В травлю. И вот уже невинной жертвой становится Сергей Семенов, якобы оговоренный и несправедливо отправленный за решетку, а насильницей — Диана: взяла и просто так, ни за что сломала мальчику жизнь. Взяла и вынесла всю эту историю на публику. Пропиарилась. Вот оно, доказательство того, что никакого изнасилования не было! Разве жертвы так себя ведут?

То есть общество все еще готово разделять жертв насилия на настоящих и поддельных. Настоящие — это те, кто вел себя абсолютно правильно (шла в «приличной» одежде днем по людной улице, и вдруг из темной подворотни выскочил злой маньяк, напал и изнасиловал), но с ними все равно случилась беда. Настоящие — это те, кто после пережитого навсегда замыкается в себе и страдает потом всю жизнь, желательно никому о произошедшем не рассказывая. Ненастоящие — те, кого можно хоть в чем-либо обвинить: не туда пошла, не так себя вела, как-то недостоверно страдает.

Ты уже уловила провал в логике, да? Если с «правильными женщинами» не может случиться ничего плохого, откуда вообще берутся «правильные жертвы»? Ответ на этот вопрос тебе не понравится.

Женская сексуальность — табу

Мы все еще живем в обществе, где женщине де-факто запрещено испытывать сексуальное влечение. Самый частый эпитет, которым награждали и Диану Шурыгину, и Ирину Сычеву, о которой мы тоже писали, и других жертв сексуального насилия — «шлюха». Женщина, по мнению нашего общества, секса хотеть не может. Ну, а если это такая грязная, негодная, дрянная женщина, которая посмела его захотеть, — то о каком же изнасиловании может идти речь? Что хотела, то и получила.

При этом совершенно не важно, действительно ли жертва думала о сексе перед тем, как ее изнасиловали: достаточно того, что она в принципе оказалась рядом с мужчиной, а значит — спровоцировала его. И теперь достойна ни в коем случае не сочувствия, а только всеобщего осуждения.

Жертва — всегда жертва, какой бы она ни была

И это важно запомнить. Неважно, симпатична тебе жертва как личность или, напротив, крайне неприятна. Неважно, как она себя вела, с кем и куда пошла, что и как употребляла. Если по отношению к женщине было совершено насилие (физическое, моральное или сексуальное), то она жертва. А тот, кто это совершил — насильник. Никаких других вариантов быть не может. И мы сейчас это докажем.

Что сделала, скажем, та же Диана Шурыгина? Она пришла на вечеринку, выпила там, а после уединилась с мужчиной. И была изнасилована. «Какой ужас! — говорит общество. — Как она посмела так себя вести? Так ей и надо, мерзавке!»

Что сделали больше 80 женщин, которые стали жертвами «ангарского маньяка» Михаила Попкова?

Они сделали ровно то же самое. По данным следствия, примерно 5% жертв Попкова (то есть 4 женщины) вели так называемый асоциальный образ жизни — употребляли наркотики и занимались проституцией. Остальные были женщинами, которых принято называть благополучными: работа, мужья, дети. Все эти женщины просто сели к Попкову в машину в состоянии алкогольного опьянения. И всех он изнасиловал, а потом убил.

Что говорит общество? «Какой ужас! Лучше бы его, мерзавца, расстреляли, чем пожизненное давать!»

Так в чем разница? Только в том, что Попков — маньяк, который много лет насиловал и убивал женщин. Никому в здравом уме не придет в голову выступать на стороне этого чудовища. И поэтому жертв Попкова никто не осуждает, несмотря на то что они, с точки зрения общества, вели себя неправильно и «сами нарывались». Точно так же, как жертвы насилия. Только жертвы маньяка — «настоящие жертвы», а жертвы насильника — «сами виноваты». Но разницы в их поведении нет никакой!

Зато есть разница в том, что с ними произошло. Жертвы «ангарского маньяка» были убиты, жертвы насильников — выжили. И первых общество готово оплакивать, а вторых — унижать. Что позволяет нам сделать неутешительный вывод: сексуальное насилие общество не готово считать преступлением. «Сама захотела. Шлюха. Не убудет с нее».

Насильник всегда поступает так, как ему удобно

Для того, чтобы бороться с этим, важно понять и принять две простые истины. Первое: насилие — это не про секс, а про власть. Мужчины насилуют женщин не потому, что хотят секса с ними, а потому, что желают почувствовать абсолютную власть над беспомощной жертвой. Второе: насильника невозможно спровоцировать.

Насильник всегда поступает так, как ему удобно, и этим он абсолютно ничем не отличается от серийного маньяка. Насильнику совершенно не важно, как жертва одета, как жертва ведет себя и в каком она состоянии. Насильника волнует только одно: сможет ли он изнасиловать жертву так, чтобы никто ему не помешал и потом ему за это ничего не было. Все. Алкогольное опьянение жертвы, безусловно, сильно облегчает ему задачу.

Но все остальное мы делаем за него сами. Додумываем, как и чем жертва могла его спровоцировать, обвиняем жертву в недостойном поведении, оправдываем изнасилование «неукротимой мужской природой». На самом же деле «неукротимым» может быть недиагностированное психическое расстройство маньяка. А у насильника всегда есть выбор — насиловать или нет. А у нас есть выбор — на чьей стороне выступать, на стороне насильника или на стороне жертвы.

Только у жертвы нет выбора. Никакого.

И в тот момент, когда мы сталкиваемся с историей о насилии, важно помнить следующее: жертва правда может быть тебе несимпатична, у тебя есть право на эти чувства. Но права высказывать их вслух у тебя нет. Потому что жертва — всегда жертва. И, какой бы она ни была, она не заслуживает осуждения. А главное — ни один насильник не заслуживает твоей поддержки. Никакой. Никогда.

Фото: Первый канал; «Пусть говорят»; видео Андрея Малахова;
Понравилась статья?
Подпишись на новости и будь в курсе самых интересных и полезных новостей.
Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария