РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

У войны не женское лицо. Эти строки невозможно читать без слез

Слово «любовь» используется слишком часто, а потому теряет свою силу. Мы не задумываясь говорим о симпатии, о влечении и о страсти, используя слово «люблю». И только перед лицом смерти мы понимаем, как сильно на самом деле это чувство. Сегодня Cosmo публикует отрывки из книг Светланы Алексиевич «У войны — не женское лицо» и «Чернобыльская молитва». Писательница много лет собирала воспоминания людей, которых не пощадили война и катастрофа. Воспоминания о любви. Которая всегда сильнее смерти.
Тэги:
У войны не женское лицо. Эти строки невозможно читать без слез
Getty Images

Война

О любви к мужу 

Любовь сильнее смерти! Невозможно читать без слез о любви к мужу, о любви к людям, о материнской любви, о любви, которая никогда не умрет
Getti Images
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Мы шли из окружения. Вывозить раненых некуда, медикаментов у меня тоже никаких. Одна надежда, что прорвемся. Когда прорвались, мужа эвакуировала до самого госпиталя. Пока я его довезла, было уже общее заражение крови. Это был Новый год. Он умирает... А он был много раз награжден, я собрала все его ордена, положила возле него. Был как раз обход, а он спал. Врач подходит и говорит мне:

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

— А вы идите. Вам надо уйти отсюда. Он уже мертвый.

Я отвечаю:

— Тихо, он еще живой.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Муж как раз открыл глаза и говорит:

— Что-то потолок голубой стал.

Я смотрю:

— Нет, он не голубой, он, Вася, белый. — А ему казалось, что голубой.

Сосед ему говорит:

— Ну, Федосенко, если ты останешься жить, то ты свою жену должен на руках носить.

— И буду носить, — соглашается он.

Я не знаю, он, наверное, чувствовал, что он умирает, потому что он взял меня и поцеловал. Вот как последний раз целуют:

— Любочка, так жалко, у всех Новый год, а мы с тобой тут... Но ты не жалей, у нас еще все будет...

И когда осталось ему несколько часов жить, у него случилось это несчастье, что нужно было поменять ему постель... Я ему поменяла постель, ногу перевязала, а на подушку его надо подтянуть, это же мужчина, тяжелый, я его так тяну низко-низко, и вот чувствую, что это уже все, что еще минута-другая и его не будет...

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

И мне захотелось самой умереть... Но я носила под сердцем нашего ребенка, и только это меня удержало... Похоронила я мужа первого января, а через тридцать восемь дней у меня родился Вася, он с сорок четвертого года, сам уже имеет детей. Мужа звали Василий, сын у меня Василий Васильевич, и внук у меня Вася... Василек...»

Любовь Фоминична Федосенко, рядовая, санитарка.

О любви к людям 

Дочку я родила в сорок третьем. На болоте родила, в стогу сена. Пеленочки на себе сушила, положу за пазуху, согрею и опять пеленаю. Вокруг все горело, жгли деревни вместе с людьми... Девять деревень сожгли в нашем Гресском районе.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

После этого на какое бы задание меня ни посылали, я шла. Я хотела как можно больше помощи оказать. Ничего не жалела.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Ребенок у меня был маленький, три месяца, я с ним на задание ходила. Комиссар меня отправлял, а сам плакал: «Душа болит». Медикаменты из города приносила, бинты, сыворотку... Между ручек и между ножек положу, пеленочками перевяжу и несу. В лесу раненые умирают. Надо идти. Никто не пройдет, везде немецкие и полицейские посты, одна я проходила.

Теперь так рассказать трудно... Чтобы была температура, ребеночек плакал, солью его натирала. Он тогда красный весь, по нем сыпь, он из шкуры вылазит. Подхожу к посту: «Тиф, пан... Тиф...» Они кричат, чтобы скорее уходила: «Век!.. Век...» И солью натирала, и чесночек клала. А дитятко маленькое... С трех месяцев я с ним ходила на задание... Еще грудью кормила...

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Как пройдем посты, войду в лес, плачу-плачу. Кричу! Так дитятко жалко. А через день-два опять иду. Надо...

Мария Тимофеевна Савицкая-Радюкович.

Катастрофа

О материнской любви

Любовь сильнее смерти!
Getti Images
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Моя девочка... Она не такая, как все... Вот она подрастет, и она меня спросит: «Почему я не такая?» Когда она родилась... Это был не ребенок, а живой мешочек, зашитый со всех сторон, ни одной щелочки, только глазки открыты. В медицинской карточке записано: «девочка, рожденная с множественной комплексной патологией: аплазия ануса, аплазия влагалища, аплазия левой почки"... Так это звучит на научном языке, а на обыкновенном: ни писи, ни попки, одна почка... Такие, как она, не живут, такие сразу умирают. Она не умерла, потому что я ее люблю.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Я никого больше не смогу родить. Не осмелюсь. Вернулась из роддома: муж поцелует ночью, я вся дрожу – нам нельзя... Грех... Страх...

Только через четыре года мне выдали медицинскую справку, подтверждающую связь ионизирующей радиации (малых доз) с ее страшной патологией. Мне отказывали четыре года, мне твердили: «Ваша девочка – инвалид детства». Один чиновник кричал: «Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!» Как я не потеряла сознание в его кабинете... Они не могли понять одного... Не хотели... Мне надо было знать, что это не мы с мужем виноваты... Не наша любовь... (Не выдерживает. Плачет.)

Лариса З., мать

О любви, которая никогда не умрет

...Мы недавно поженились. Еще ходили по улице и держались за руки, даже если в магазин шли... Я говорила ему: «Я тебя люблю». Но я еще не знала, как я его любила... Не представляла... 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Он стал меняться – каждый день я встречала другого человека... Ожоги выходили наверх... Во рту, на языке, щеках – сначала появились маленькие язвочки, потом они разрослись... Пластами отходила слизистая... Пленочками белыми... Цвет лица... Цвет тела... Синий... Красный... Серо-бурый... А оно такое все мое, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить... Спасало то, что все это происходило мгновенно; некогда было думать, некогда было плакать.

Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились... Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются...

Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней... За четырнадцать дней человек умирает...

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

На моих глазах... В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и завязали... И этот мешок уже положили в деревянный гроб... А гроб еще одним мешком обвязали... Целлофан прозрачный, но толстый, как клеенка... И уже все это поместили в цинковый гроб... Втиснули... Одна фуражка наверху осталась...

У меня никакого желания к жизни не было. Ночью стою у окна, смотрю на небо: «Васенька, что мне делать? Я не хочу без тебя жить». Днем иду мимо детского садика, стану и стою... Глядела бы и глядела на детей... Я сходила с ума! И стала ночью просить: «Васенька, я рожу ребенка. Я уже боюсь быть одна. Не выдержу дальше. Васенька!!» А в другой раз так попрошу: «Васенька, мне не надо мужчины. Лучше тебя для меня нет. Я хочу ребеночка». Мне было двадцать пять лет...
Я нашла мужчину... Я все ему открыла. Всю правду – что у меня одна любовь, на всю жизнь... Я все ему открыла... Мы встречались, но я никогда его в дом к себе не звала, в дом не могла... Там – Вася... 

Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарного Василия Игнатенко

Загрузка статьи...