Какие слова мужчин нас раздражают?

Антон Бубликов знал: за тысячелетия, проведенные рядом с людьми, мужчины придумали множество фраз, способных привести женщин в неистовство, но нет предела совершенству.

11 октября 2010 года в 21:05 Бубликов совершенно случайно изобрел очередной оборот массового поражения, и, как часто бывает в таких ситуациях, не сразу понял, чего ему удалось добиться. Похожая история регулярно случалась с первыми изобретателями пороха.

Собственно, вплоть до катастрофы Бубликов полагал, что озвучил свои нехитрые мысли в максимально тактичной и неоскорбительной форме. Больше того, он гордился собой: не каждый, знаете, способен предвидеть, какой эффект вызовут его слова, и подложить даже не одну, а целых восемь с половиной соломок. Моя реплика, думал Бубликов, станет прекрасным началом глубокого разговора о кино.

Но обо всем по порядку. Вот Бубликов выползает из кинотеатра, вальяжно приобнимая М. за талию. На самом деле оба так ходить не любят, неудобно, но в первые несколько минут после фильма Бубликов чувствует себя особенно приобщенным к мировой культуре и копирует самые распространенные киноштампы, а у М. просто все затекло, и поэтому она не протестует. В голове у Бубликова летают мысли, перебивающие друг друга, как голодные чайки. Бубликов думает, что раньше кинотеатры были устроены иначе: сразу после фильма ты выходил на солнечный свет, и глазам требовалось время, чтобы приноровиться, а теперь, даже если сеанс днем, ты, прежде чем оказаться на улице, проходишь мимо торговцев попкорном и колой еще раз. Кинозалы, думает Бубликов, были темнее и меньше, а фильмы – лучше. С этой ностальгической нотки он перескакивает на мысль о том, что просмотренный фильм был как раз очень даже ничего. Не по гамбургскому счету, конечно, а в сравнении с тем, какую ерунду снимают сегодня. Есть хотя бы над чем подумать, говорит себе Бубликов. Не жвачка. Не зря выбрались из дома. Не зря купили билеты, и попкорн, и колу, и еще два кофе, и еще сэндвич – и все это за деньги, сравнимые с внешним долгом Молдавии. Бубликов молодец. Бубликов хороший.

И в этот момент М. говорит:

– Ну что за неинтересный фильм!

Причем вместо слов «неинтересный фильм» она говорит немного другие слова, но их, наверное, нельзя напечатать в журнале. М. нисколько не утруждала себя подбором эпитетов, которые не обидели бы кинообщественность в лице Бубликова. Наверняка она ляпнула первое, что в голову пришло. И Бубликов мог сказать ей в ответ:

– Да сама ты неинтересный фильм!

Или еще что-нибудь такое. И все бы обошлось.

Но Бубликов по опыту знает, что полная открытость хороша только в книгах по популярной психологии, в жизни за такое можно и пострадать. Поэтому тратит 15 секунд на составление дипломатического шедевра.

– Иногда, - говорит Бубликов, подчеркнув это слово, - мне кажется, – опять подчеркивание, – что у тебя отсутствует кинематографический, – подчеркивание на слове «кинематографический», – вкус.

То есть Бубликов имеет в виду, что кинематографический вкус у М., конечно, есть, но иногда ему (Бубликову) кажется, что этого вкуса нет! Вкус, что важно, есть, просто складывается такое впечатление, что его нет. Вот только что был – и на тебе. Бубликову так нравится сконструированная им фраза, что он готов повторить ее. В ней есть и мужество, и честность, и благоразумие, и великодушие, и, разумеется, тонкий намек на то, что бубликовского вкуса хватит на двоих. Это прекрасное начало, думает Бубликов еще раз, долгого и глубокого разговора о кино.

Но, разумеется, это было началом долгого и глубокого разговора о Бубликове.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ: МАКСИМ САВВА