Петр Белый: Точки отсчета

Его успешность может настораживать, но созданное им культовое место «Люда» надолго запомнится.

Петр Белый: Точки отсчета

Его художественная международная карьера началась после возвращения в Россию. Он любим галеристами, хотя представляет одну масштабную инсталляцию в год. Его успешность может настораживать, но созданное им культовое место «Люда» надолго запомнится как пример бескорыстной помощи для продвижения петербургских художников. Он причисляет себя к экологам художественного пространства, но до сих пор наивно верует, что создание любого произведения не обходится без чуда. Обыкновенного, но приправленного смелостью и знанием законов современного арт-рынка.


Cosmo: Петр, ты считаешь свой путь типичным для петербургского художника?

Петр: Я себя давно не считаю петербургским художником. Он для меня, скорее, иронический персонаж — человек с бородой и набором стандартных элементов жизни. Такую биографию для себя мне достаточно трудно представить. Хотя сотни людей очень комфортно существуют в этих нишах: кто-то делает книги, кто-то акварели, кто-то пишет картины и снабжает ими среднестатистические галереи на Западе. В том же, чем сегодня занимаюсь я, у обычного человека просто нет потребности. Картина — это определенная красивая вещь, которую покупают и вешают на стену. Для меня же квартира с этой картиной уже сама по себе инсталляция, включая диван, камин, кота и люстру. В принципе в таких инсталляциях и проживает средний класс. А основная масса художников снабжает их своими произведениями. До определенного момента и я делал то же самое — гравюры-гиганты на бразильской фанере.

Для меня квартира с этой картиной уже сама по себе инсталляция, включая диван, камин и кота.

C: Будучи членом Королевского общества художников-графиков Великобритании?

П: Сейчас звание королевского гравера мне совершенно не нужно. Но в то время, в конце девяностых, это было значительно, потому что принимают в это общество только двух художников в год. С точки зрения роста и некоей пыли в глаза это хорошо, но на самом деле эта контора очень консервативная и келейная, чем-то схожая с нашим Союзом художников.

Самым ценным английским опытом считаю образование, которое я получил в аспирантуре на отделении печатной графики «Кабервелл Колледж». Я глубоко убежден, что художнику учиться нужно все время. Становление идет медленно, художник растет как гриб. И его нельзя искусственно стимулировать. Нельзя вот так щелкнуть пальцами и ВДРУГ что-то понять.

C: А как ты оказался за границей?

П: У меня типично перестроечная карьера. Перестройка изменила всю систему ценностей, появилась возможность путешествовать, учиться и работать за границей. Я уехал в Англию, потому что моя жена англичанка. Там какое-то время я покорял местный рынок и даже совершил определенные подвиги. Но английский художественный контекст непростой и довольно закрытый. Чтобы все понять, требуется порядочно времени, лет десять. Я прожил в Англии пять, путешествовал, учился, размышлял. Потом вернулся.

C: Как твоя жена отнеслась к этому решению?

П: Положительно, она так называемый русский специалист. Работает директором детской благотворительной организации.

C: Значит, международный счастливый брак — это возможно? А почему некоторые из них разваливаются?

П: Не думаю, что тут международность вообще играет какую-то роль. Браки разваливаются везде и по-всякому, люди везде одинаковы. Западные браки в целом крепче по экономическим причинам. Как я понимаю, брак — это живой организм, имеющий свою эволюцию, спады и подъемы. Крепость этого организма проверяется в кризисных ситуациях.

C: Некоторые называют тебя не художником, а коммерсантом. Как ты к этому относишься?

П: Я не вижу в этом никакой проблемы. Финансово мои дела идут очень средне, обогащение не является для меня целью. Хотя, конечно, возможность самореализации в хорошем масштабе напрямую связана с хорошей финансовой и информационной поддержкой. Искусство — это тайна и чудо. Даже для самого художника. Но с другой стороны… «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать», — писал Пушкин. В первую очередь я стараюсь гарантировать качество своих проектов, чтобы это не оказалось халтурой. Инсталляцию, чтобы ее заметили, надо повторить 5−7 раз в разных странах мира. Такова техника. Потому что все, что вы показали в Италии, дальше Италии не уйдет, в художественном смысле это такая же провинция, как и мы. То, что вы показали в Израиле или в Норвегии, дальше тоже не разрастется. Главная жизнь в современном искусстве происходит на англо-американской территории, хотя даже оттуда довольно сложно крикнуть: «Смотрите, я здесь. Вот что я сделал!» В юности мне казалось, что стоит только нарисовать хорошую картину и прибежит человек, который скажет: «Это круто! Мы берем тебя в музей». Но теперь я понимаю, что есть некая технология распространения информации.


C: Если рассматривать карьеру как некий путь движения наверх, в какой точке ты сегодня находишься?

П: В точке силы. Я более-менее здоров, в силах многое сделать. Поначалу у художника существует боязнь холста и пространства. Раньше мне казалось, как, такая маленькая работа, такая огромная галерея? Что я буду там делать?! А сейчас растет масштаб происходящего, и продолжать его качественно осваивать — в этом и есть для меня главный смысл. Делая что-то новое, художник совершает поступок, берет на себя ответственность перед самим собой и зрителем. Фраза «я тоже так могу» постоянно сопровождает современное искусство. Но уверен, что не все так могут. Почти никто. В моем понимании это и есть та самая смелость, которая необходима для существования в современном арт-пространстве.

С Петром Белым разговаривала Лариса Зорина
Фотограф: Александр Теребенин

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить