ИВАН СЛАВИНСКИЙ. Окно в Париж

Самый дорогой художник России не соблюдает визовый режим, не любит дарить картины и не собирается уговаривать девушку раздеться

ИВАН СЛАВИНСКИЙ. Окно в Париж

Стартовая цена на картины Ивана Славинского — 20 тысяч долларов. В его картинах одновременно есть что-то и от Врубеля, и от Дега, и от Петрова-Водкина. Крепкая школа реализма плюс неподрезанные крылья воображения делают фантазии реальными. И ценители искусства готовы выложить за этот эффект любые суммы. Критики же ломают голову над тем, прилично ли называть художника гением при жизни.

COSMO Вы выставились впервые в Питере в 91-м году?
ИВАН Да. Это было Товарищество свободных художников на Невском, 20. Но вообще-то начал я, как и многие художники тогда, на панели.

C А где панель-то ваша была?
И  У Катькиного садика. Там же началось все с того, что сами художники продавали. В шесть утра, как на хорошую рыбалку, — клевое место забить, завеситься. А потом прошел слух, что всех выгонят, если не стать членом Товарищества свободных художников. Никто и знать не знал, что это такое. Но я так подумал, что если я занимаюсь тем, что продаю картины на улице, и меня начнут гонять милиционеры, то, наверное, лучше вступить в это товарищество.

C А где учились? В Академии?
И  С Академией не получилось. Но, несмотря ни на что, я пошел к отцу. Он в Академии преподавал — Дмитрий Обозненко, очень известный художник-баталист. В принципе, я и так у него всю жизнь проучился. В то время, когда у него еще были заказы на большие военные картины. Он относился всегда критично к тому, что я делал, никогда почти не хвалил. Но когда он стал меня просить кое-что дописывать на своих картинах, я понял, что это значит, что я уже сам что-то могу.

C Получается, как в старину у мастера подмастерье, и никакая академия не нужна.
И  Вот как меня отец учил? Я писал у него в мастерской свои работы. А он смотрит, понимает же, что я еще учусь, подойдет: «Вот это надо так». И показывает. «Ну все, -думаю, — пятерка мне обеспечена». Он: «Понял?» — «Понял». Тряпкой все сотрет: «Пиши!» И начинаешь вспоминать, как он это делал. Я считаю, что он меня так выдрессировал.

C А почему у вас фамилия не отцовская?
И  Ой, сложная история. Мать у меня вообще Патраболова. Дело в том, что ее первый муж, Славинский, давно эмигрировал в Англию. И эмигрировал настолько поспешно, что развестись они с матерью не успели. В те времена нужно было какую-то безумную госпошлину за развод платить. А когда я родился, он остался в ее паспорте. А мой отец с матерью в официальном браке никогда не были. Видимо, и большой любви между ними все-таки не было, и они никогда не жили вместе. Он, как натура творческая, был человеком увлекающимся. Но отец всегда помогал. Тратил на меня свое время и деньги.

C А как вы попали во Францию?
И  Это был 93-й год. В принципе, я поехал туда только посмотреть на четыре дня. Но этих дней явно не хватало. Был Новый год. Cильно гуляли. Первые два дня я пролежал, с ужасом думая, что ничего не успеваю посмотреть. Потом все засобирались назад. А я встретил своего будущего приятеля, гида, который сказал: «Что ты будешь с головной болью бегать по Парижу, давай поменяем билеты».

C Я так понимаю, что задержались вы там гораздо дольше? А не надо было возвращаться, получать новую визу?
И  Надо было, конечно. Но нам, дуракам, закон не писан. Кончилась виза, да и бог с ней. Еще одна неделя прошла очень быстро. Наш друг показывал нам места, которые, с его точки зрения, надо было посмотреть: дискотеки, клубы, бары, разные друзья. Прошло время в каких-то тусовках. А потом он сказал: «Зачем вам жить в отеле и платить каждый день по сто евро. Давайте переезжайте ко мне».

C А он был француз или русский?
И  Русский, конечно! У него отец работал в представительстве «Аэрофлота». А он был гидом и за свои деньги снимал с подружкой клетушку — она даже два на два, наверное, не была. Два на полтора. Удобства в коридоре. Мансарда. Но вид строго на Эйфелеву башню,
14-й район. С романтикой все было как надо. Там окошечко было, в которое кошка еле-еле пролезала. Зато сразу было понятно, что ты в Париже. Я с женой своей первой был, а он с подругой. Что делать? Надо было как-то размещаться. Там рядом была стройка. Мы пошли туда, сколотили нары. Ну и нам он отдал почетное место внизу, а сам с подругой наверху. Была у нас там, конечно, куча историй. На всю жизнь запомнил, как я сплю, а посреди ночи меня толкает в бок моя жена, показывает наверх и шепчет: «Cлушай, они cейчас упадут! Сделай что-нибудь». Ну мешать-то не надо. Пришлось встать и держать спиной нары. В роли атланта выступить.

C А работать как начали?
И  Очень скоро я пошел, купил краски, притулился в уголке и стал что-то писать. И нашел галерею, в которой русская девушка занималась продажей картин, которые рисовали в России. Оказалось, что она знает мою фамилию, видела в галерее на Невском. И я сделал ей небольшую коллекцию. И с первого же аукциона какие-то деньги заработал. А надо сказать, к этому времени я уже полностью финансово истощился в Париже. Мы уже питались какими-то консервами, почти что кошачьими. Я пытался работать в разных направлениях. Но оказалось, что французам очень сложно это понять. Если художник работает в разной манере, то это должно быть хотя бы разнесено во времени. Сначала у тебя розовый этап, потом голубой. А одновременно у тебя не может быть всех этапов сразу. Ну что делать? Так родился псевдоним Марина Иванова. Мою жену первую так звали. В галерее не могли взять картины мифического автора. Ну и я сказал — вот вам автор, если что. Это были картины нового направления, и, я думаю, на определенном этапе картины Марины Ивановой затмили картины Ивана Славинского. Я даже сам себе завидовал. Говорил: «Машка, смотри, какая ты известная!» И знакомые художники, едкие, дали мне кличку Слива — Славинский-Иванова.

C Вы так без визы там и жили?
И  В принципе, никто за полтора года визу у меня не спрашивал. Я даже умудрился купить машину и поставить ее на учет, не имея на руках никаких документов.

C Как вам это удалось, не представляю. Наверное, исключительно на личном обаянии.
И  Я в чем-то, может, способный человек. Голоса и слуха нет, но мимикрия языковая дается хорошо. И первые пять минут, когда я начинал говорить, меня принимали за парижанина. Потом, конечно, появлялись ляпы. Но при всей своей бюрократии французы очень наивны. Если у меня спрашивали документы, то я говорил, что виза кончилась и сейчас документы оформляются. Им и в голову не приходило, что человек может иметь машину, получать и оплачивать счета, жить, как француз, и при этом обходиться четырехдневной истекшей туристической визой.

C Как же вас рассекретили?
И  На следующий год мы решили на машине прокатиться на юг. От Парижа доехали до Биарицца. Так как Европа — это единая экономическая зона, то никаких границ там нет. Но существуют мобильные таможенные пункты. И когда мы проезжали турникеты, я таможенников даже не видел, но там какая-то чехарда со светофорами была. В общем, заехал я куда-то не туда. А они подумали, что мы их увидели и попытались скрыться. Ну и потребовали документы. Повезли разбираться в одну деревню под Бордо. Там компьютеры. Ну и нормально — целые сутки с женой во французском КПЗ!

C И чем это закончилось?
И  Нам пришлось вернуться. Но у меня уже было в кармане приглашение обратно. И здесь в Питере я пошел в консульство и все оформил.

C Вот у Шумахера, говорят, ваши картины есть. А у кого еще из известных личностей?
И  Ряд работ купили для Била Гейтса. Ну может, они не у самого Била Гейтса, но в их швейцарском офисе есть — это научный факт. А вообще галерейщики никогда не говорят, кому они продали твои работы. Поэтому знать о своих покупателях можно очень абстрактно.

C А вы когда-нибудь делали повторы своих картин?
И  Копий я не делаю. Если кому-то нужна копия моей картины, пусть обратится к другому художнику. Я считаю, что всегда нужно двигаться
вперед. Поэтому я не понимаю художников, у которых дома все стены завешаны своими картинами. Работы хорошие — я понимаю, жалко человеку. Но мне кажется, что это все-таки не совсем правильно. У меня было несколько работ, которые я считал без ложной скромности ну гениальными! Потом я их продавал, но в голове они откладывались, как работы, к уровню которых мне нужно стремиться. А потом как-то получалось, что через год, через два я их видел. И думал: «Как-то слабенько все это…» А виси она у меня перед глазами, я бы был спокоен — нет, это тормозит очень сильно.

C А вам когда-нибудь приходилось картины дарить?
И  Да. Но я вообще-то не очень люблю это делать. Не потому, что их можно продать, не поэтому! Когда ты пишешь работу, то делаешь то, что нравится тебе. А когда ты делаешь подарок, ты хочешь сделать человеку приятное. Чтобы не твои тараканы к нему сбегали с картины, а чтобы он смотрел на нее и испытывал положительные эмоции. И ты пытаешься этого человека понять, подстроиться под него. И картина получается немножко не твоя.

C А чем еще вы могли бы зарабатывать на жизнь?
И  Машины мог бы чинить. Это запросто. Ну и еще, наверное, учить детей играть в теннис.

C Говорят, чтобы попасть к вам в модели, нужно пройти жесткий кастинг. Это правда?
И  (Смеется.) У меня нет жесткого отбора, как у модельеров. Просто мне — и это касается не только женщин — неприятно писать некрасивые вещи. Я знаю, что есть такое направление. Весь Запад болен этой ерундой — люди пишут то, что должно вызывать отвращение. Шокировать публику — это нормально. А ты попробуй напиши красивое, по-настоящему. Попытайся не изуродовать красоту, сохранить ее, а может, и усилить. Вот какой смысл в современном портрете? Я имею в виду не те портреты, которые нарисованы с фотографии. Даже если человек не очень красив, хороший художник все равно придаст ему что-то привлекательное. Любой человек в определенные моменты бывает красив. Просто этот момент надо найти и передать.

C Так как вы моделей ищете?
И  У меня образ есть в голове — мне для этой картины нужна вот такая девушка. Ну где я ее буду искать? Что, приставать на улице? Сколько было таких случаев — видишь, останавливаешь. А она: «Ага — художник? Понятно. Меня уже один раз писали… Я знаю, чем все это кончается». Ну вот зачем идти, тратить магическую энергию (Смеется.), когда можно пригласить профессионалов, которые понимают, что от них нужно. Отбираешь по фотографиям. Но тут есть еще такое дело — пластика. Одна девушка придет, сядет и уже ничего не надо — готовая картина. Не надо пальцы ей отгибать, она села и все. Другая придет — вроде красота, а сядет, и все ясно — значит, я буду два часа пытаться тебя в какую-то позу закрутить. Не наш вариант. Никакого эталона поэтому нет. Пластичность — наверное, главное. Никаких 90−60−90. Мне нужно, чтобы человек был достаточно незакомплексованным. Художники испокон веков писали обнаженную натуру. Если я буду полдня тратить на то, чтобы убедить девушку раздеться не для чего-то, а для работы - ну вы представьте!


 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить