Игорь Сахновский: человек, который знает все

Далеко не всегда бывает так, что незнакомый тебе человек рассказывает на страницах книг о твоей собственной жизни.

Игорь Сахновский: человек, который знает все

Далеко не всегда бывает так, что в героях бестселлеров ты сразу узнаешь себя, а совершенно незнакомый тебе человек рассказывает на страницах книг о твоей собственной жизни. Особенно приятно, когда описываемые дороги и города кажутся удивительно знакомыми: ты словно бы рос вместе с писателем в одном городе, учился в одном университете или ходил с ним по одним улицам. Именно это удивительное чувство возникает, когда открываешь книги бывшего орчанина, а ныне екатеринбуржца Игоря Сахновского.

COSMO: Игорь, вы читали в детстве под одеялом?

ИГОРЬ: Прятать книжки под одеялом не было необходимости: никто не запрещал читать допоздна. После сказок Андерсена, Гауфа и «Волшебника Изумрудного города» я без паузы перешел на полные собрания сочинений Майна Рида, Конана Дойля, Лермонтова и Гоголя. Чуть позже настала очередь «взрослых» французов, которых я тоже глотал комплектами: Бальзак, Мопассан, Золя, Готье, братья Гонкуры и так далее. А потом началось счастливое знакомство с русскими поэтами Серебряного века. Некоторые из них тогда были полузапретными, как, например, Мандельштам, Цветаева, Гумилев, Ходасевич.

C: А каким вам запомнился Орск вашего детства?

И: Провинциальный город со своим скромным, но обаятельным фольклором: место ссылки поэта Шевченко, обожаемые горожанами «старогородские» пирожки, тихие улицы. Трамваи перевозят по мосту из Европы в Азию и обратно. И, конечно, страшное количество орденоносных заводов, которые теперь ведут себя потише и поаккуратнее, не так свирепо дымят.

Почти не изменился двор возле двухэтажного дома, где я родился. Не изменился железнодорожный вокзал, он и тогда был неуютным, но притягивал сильнее любого магнита: «уехать!» — обычный порыв для жителя захолустья.

C: Иногда бывает, что чувствуете себя в каком-нибудь самом неожиданном месте мира, как в детстве, как в своем родном городе?

И: Как ни странно, мост Понте Веккио во Флоренции (одно из моих самых любимых мест в мире) накрепко связан с детскими, орскими ощущениями, возникавшими при чтении затрепанной книжки Вильгельма Гауфа. А в Шотландии, в самом центре Эдинбурга, меня сразил родной запах «старогородских» пирожков, точнее говоря, жареных потрохов, из которых готовят хаггис — тамошнее национальное блюдо.

C: Вы первый писатель в семье?

И: Насколько я знаю, писателей в нашем роду не было. Были инженеры, военные, учителя. Мама преподавала иностранные языки, отец занимался физикой, электротехникой. Зато в доме всегда хватало книг.

C: Кто научил вас читать? Остались воспоминания, как это было?

И: Я научился читать в четыре года. И после этого читал все подряд — от надписей на заборах и конфетных фантиках до мифов античной Греции. Читать меня научила бабушка. Процесс обучения был смешным. Первое прочитанное слово «коза» вызвало у меня недоумение: я ничего не слышал о таком животном, но знал, как иногда называют то, что высмаркивают из носа. Слово это было интимное, домашнее. Поэтому я вытаращил глаза и спросил у бабушки: «А как они там узнали?!»

C: А помните тот момент, когда впервые поняли: писать — получается, писать — интересно?

И: Да, помню. В шестилетнем возрасте сочинил стихотворение, которое меня тогда самого потрясло: «Возле форточки пахнет свежестью. В сорок лет мало нежности». Тут же записал его в 12-листовую тетрадь, а на обложке начертал: «Полное собрание сочинений, том I-й».

А в седьмом или восьмом классе прямо на уроках был сочинен фантастический роман о космических пиратах, который почему-то вдруг напечатала газета «Орский рабочий». Для провинциального школьника это был ослепительный, грандиозный позор.

C: Почему позор?

И: Ну, такие были стыдные чувства в тот момент. А потом я понял, что был не далек от истины. По натуре я человек скорее закрытый. Но литература неизбежно превращает интимное в публичное.

Сегодня каждый продвинутый читатель (не говоря уже о критиках) может смело судить и рядить об авторе: о его комплексах, слабостях и ошибках. Рассуждать, например, о стоматологии или метростроении никому в голову не придет, кроме специалистов. Зато в литературе и кино понимают все!

C: А какими вообще склонностями надо обладать, чтобы стать писателем? Вы писали школьные сочинения на отлично?

И: Я думаю, для склонности к писательству нужно быть одиноким, свободным (хотя бы внутренне) и влюбчивым. Кто-то называл первейшим условием несчастливое детство, но я не буду на этом настаивать.

Сочинения я писал с переменным успехом, но любил их гораздо больше, чем контрольные по алгебре. Писать без ошибок научился довольно быстро, но не потому, что вызубривал все правила, а благодаря хорошей зрительной памяти: я просто помнил, как выглядит слово на книжной странице.

C: Почему вы поступили на «девчачий» филологический?

И: Наверно, именно потому, что больше всего интересовался литературой. По окончании университета выбора не было: только ехать преподавать куда-нибудь в глубинку. Но учительских талантов я в себе не замечал. Мне удалось получить так называемое свободное распределение, и еще студентом я работал литературным консультантом в журнале, потом научным редактором.

C: А кем вы хотели быть в детстве?

И: На вопрос «Кем ты хочешь быть?» я тогда отвечал: «Одиссеем».

C: Почему?

И: Это был мой любимый персонаж. Для меня самым привлекательным образом жизни были и остаются путешествия. По‑моему, это единственное, на что стоит тратить деньги и время. Причем это не потраченное время, а наращенное.

C: Что могло вызвать ощущение счастья в детстве и ощущение горя, разочарования?

И: В том возрасте ощущение счастья могла вызвать любая мелочь. Увеличительное стекло размером с пуговицу, найденное на трамвайной остановке. Колониальная марка Уганды, Кении и Танганьики с изображением жирафа и портретом королевы Елизаветы II. Фильм о Фантомасе… Горем был развод родителей. Разочарованием стала школа, которую я не любил. Там было тоскливо и приходилось часто драться, чтобы отстоять непонятно что. О детских счастьях и несчастьях есть подробная глава в новом романе «Заговор ангелов», который не так давно вышел в Москве.

C: Кто из родных вас читает, и как они реагируют, если узнают себя на страницах?

И: Читает родная младшая сестра, причем довольно пристрастно. Когда узнает в тексте саму себя, кажется, воспринимает нормально. Она всегда была немногословна, но вроде бы ей нравится. Один раз только спросила: «Как ты не боишься писать настолько откровенно?» Кстати, этот же вопрос недавно мне задала одна читательница на презентации новой книги. Что я могу ответить? В прозе (если она не халтурная) автор всегда голый — он неизбежно подставляется.

C: Что вы сами любите читать?

И: Чтобы долго не перечислять, назову несколько самых любимых и необходимых авторов: Осип Мандельштам, Райнер Мария Рильке, Владимир Набоков, Иван Бунин, Габриэль Гарсиа Маркес, Кнут Гамсун, Иннокентий Анненский, Рюноскэ Акутагава, Марсель Пруст. Недавно прочитал подряд дневники Колумба, Магеллана и Джеймса Кука.

C: Есть ли такая книга, автором которой вам бы хотелось быть?

И: Могу лишь сослаться на собственные книги. Ни за одну из них мне не было стыдно. Это не самодовольство, а готовность отвечать за каждое написанное слово.

Я не столько предсказываю свое будущее, сколько надиктовываю его. Стоит мне сильно захотеть чего-то, как оно падает мне на голову.

C: Вы знаете своего читателя?

И: О своем читателе я могу судить по многочисленным письмам и не слишком частым встречам в разных аудиториях. Это удивительные люди, проницательные, тонко и глубоко чувствующие. И меня каждый раз поражает, когда незнакомый человек говорит мне, что узнал в моих книгах себя, что я лично о нем написал.

Насколько я знаю, ни одну из моих книг издатели не сопровождали рекламой. Тем приятнее было узнать, что, например, тот же «Заговор ангелов» вышел уже двумя тиражами, а «Нелегальный рассказ о любви» — тремя. Для меня это еще одно, хоть и косвенное, свидетельство о читателях.

C: Говорят, сейчас растут дети, которые не читают. Для кого же писать, если выросли уже целые нечитающие поколения?

И: Мне хочется возразить: ничего не читающие дети и целые нечитающие поколения, по-моему, были во все времена. И я бы не стал поддакивать тем, кто ругает наше время за бездуховность. По крайней мере, сейчас несравнимо богаче возможности выбора и книг, и авторов. Надо только захотеть не быть «овощем», не забивать себе голову и душу мусором, не питаться продукцией массовых отстойников.

Я сочувствую людям, которые, как только проснутся или сядут за руль, немедленно включают телевизор, радио, любую тарахтелку. Они боятся остаться наедине с собой, боятся услышать собственную тишину. А это самая драгоценная возможность для тех, кто не желает быть толпой, аморфной массой.

C: Игорь, в вашем романе «Человек, который знал все» главный герой умел предвидеть будущее. А что знаете о своем будущем лично вы?

И: Если честно, у меня с моим будущим странные отношения. Я его не столько предсказываю, сколько надиктовываю. Стоит мне сильно захотеть чего-то конкретного, и оно неизбежно рано или поздно сваливается мне на голову. Поэтому пришлось научиться быть аккуратным в своих желаниях и не разбрасываться словами о будущем.

C: Если бы вы не стали писателем, то кем?

И: Одиссеем.

С Игорем Сахновским разговаривала Марина Залогина
Фото из архива Игоря Сахновского

Интервью с другими звездами Cosmo:

Конкурс на лучший комментарий
Cosmo.ru объявляет конкурс на лучший комментарий недели! Зарегистрируйся (или авторизуйся, если у тебя уже есть логин на сайте) и оставь свой смешной, умный или провокационный комментарий. Автор самого интересного, по мне нию редакции, высказывания получит ценный приз.
Условия конкурса читай здесь.

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить