Художница Надя Ходасевич-Леже

Надя Ходасевич-Леже привыкла воплощать свои фантазии — как на картинах, так и в жизни. И второе ей удавалось даже лучше.

Художница Надя Ходасевич-Леже

Надя Ходасевич-Леже

Все во мгле

Надя появилась на свет в 1902 году в деревне Осетищи Витебской губернии. В семье было 8 детей, которые были вынуждены с малолетства работать. Ни одного дня Надя не сидела без дела: поле, огород, хлопоты по дому — и так с раннего детства. Но по ночам, когда семья спала, начиналось волшебство. Надя рисовала при тусклом свете коптилки на чем и чем придется. Родные не одобряли это занятие. Картинки девочки казались им непонятными, да и художества сами по себе представлялись какой-то уж слишком странной причудой. Но для Нади это были единственные счастливые моменты за весь безрадостный день.

Во время Первой мировой войны Ходасевичи были беженцами. Они переходили из одной деревни в другую, но везде были нищета, уныние, смерть. «Что голодному краюха хлеба, что озяблому дрова в пылающей печке было для меня рисование. А все остальное во мгле», — позже вспоминала Надя. Однажды ей попался обрывок какой-то газеты со статьей о французской живописи. Так Надя узнала, что где-то далеко есть сказочный город Париж, там живут настоящие художники. В тот самый момент она поняла, что непременно должна туда попасть, и засобиралась в дорогу. Пара стареньких башмаков и кусок хлеба, надежно завязанный в узелок, составляли все ее имущество. У нее был план: добраться до ближайшей станции, прыгнуть в поезд, пересесть в другой и вскоре непременно оказаться в Париже. Осуществлению ловкого замысла помешало то, что на станции девчушку увидел знакомый постовой и немедленно вернул домой. Семья не знала, что делать: Надю и уговаривали, и, по простонародной традиции, лупили. Однажды, совсем отчаявшись, позвали знахарку — «бесов изгонять». Но девочка не отказалась от своей мечты и продумывала новый план.


На полпути к Парижу

Надя Ходасевич приняла решение: для начала она отправилась в Смоленск, чтобы поступить в Высшие государственные художественные мастерские. Но там ее, понятно, никто не ждал. Девочка поселилась на железнодорожном вокзале в заброшенном вагоне-теплушке. Зарабатывала на кусок хлеба черной работой — стирала, мыла окна, подносила тяжелый багаж. Появление пятнадцатилетней Нади на вступительных экзаменах потрясло приемную комиссию. Сначала выяснилось, что она младше всех кандидатов, а потом — что она не была ни в одном музее и даже не видела ни одной настоящей картины. Впрочем, рисунки этой девочки из глуши поразили учителей: ее немедленно зачислили на курс.

В мастерские приезжал проводить занятия основоположник супрематизма Казимир Малевич, всего за несколько лет до этого прославившийся своим «Черным квадратом». Художник, имевший слабость к громким манифестам, однажды объявил студентам, что живописи пришел конец, а будущее за архитектурой и кинематографом. Надя с почтением прислушивалась к словам мастера, и это заявление чуть не стало крушением ее надежд. Однако вскоре в смоленской библиотеке она нашла статью художника Фернана Леже, который утверждал, что живопись вечна и бессмертна. Мечты девушки возродились с новой силой. Франция была центром художественной вселенной, и Надя поняла, что именно там ее настоящее место. Она внимательно изучила карту и обнаружила, что Варшава находится примерно на полпути к Парижу. Решив, что в Смоленске уже слишком тесно для нее, она направилась в польскую столицу, где ее без промедления и экзаменов приняли в местную Академию художеств. Девушке негде было жить, и ее новым пристанищем стал монастырский приют. Вновь она хваталась за любую работу, а каждую свободную минуту бежала в музеи и библиотеки. В стенах академии молодая художница горячо рассказывала сокурсникам о новом искусстве, о супрематизме, о модернизме — обо всем, что так увлекало ее, и немедленно приобрела репутацию бунтарки. Энтузиазм и талант Нади произвели на ее однокурсника Станислава Грабовского такое впечатление, что он предложил ей руку и сердце. Знатные и состоятельные родители жениха были в панике. Но юноша был непреклонен, и свадьба состоялась. Вскоре Станислав проникся Надиной мечтой о Париже и поддержал ее желание переехать. Набравшись смелости, девушка решилась попросить самого Фернана Леже о том, чтобы он принял их в ученики.


Меньше понимания

Приехав в Париж, супруги немедленно отправились по заветному адресу: улица Нотр-Дам де Шан, дом 86, — где и располагалась Академия Леже. Впервые увидев своего кумира, Надя была озадачена. Этот широкоплечий и коренастый, с крупными руками человек был похож скорее на крестьянина или мастерового, чем на знатока искусства. Надя приступила к занятиям, но первое время учитель не уделял ей особого внимания. Новая студентка была замкнута, молчала, уткнувшись в мольберт, и никогда не смеялась над его остроумными шутками. Прошло немало времени, прежде чем мастер выяснил, в чем дело. Девушка не знала французского.

В 1927 году у Грабовских родилась дочь Ванда, но в отношениях между супругами было все меньше понимания. Станислав вернулся в Польшу, чтобы отслужить в армии, а Надя осталась в Париже, одна и без средств к существованию. Она нашла выход, как и всегда. Каждый день помимо учебы в академии и ухода за ребенком Надя работала поломойкой. Она вставала в пять утра. Закупка продуктов, готовка, нескончаемая уборка — все было на ее плечах. Так продолжалось долгие семь лет. Отец Станислава присылал ей деньги, но она отправляла их обратно. Однажды он передал значительную сумму на покупку теплой одежды, но Надя вложила эти средства в более важное дело — в издание журнала об искусстве. И ерунда, что она не достаточно хорошо читала по‑французски. Журнал L’Art Contemporain/ Sztuka wspolczesna вышел в 1929-м сразу на двух языках — французском и польском. Читатели передавали издание из рук в руки, но из-за нехватки финансирования в свет вышло всего три номера.

Надя Леже

Замуж за труд

Однажды в пригородном поезде Надя познакомилась с элегантным красавцем Жоржем Бокье. Он служил в Министерстве почты и телеграфа, а на досуге рисовал. Влюбившись, Надя убедила Жоржа развивать талант и привела его в академию. Но началась Вторая мировая война. В первый же день Бокье ушел добровольцем на фронт. Леже, который не мог сражаться из-за возраста и полученных прежде ранений, был вынужден уехать в Америку. У трапа парохода в Марселе он до последней минуты ждал Надю, все-таки надеясь, что она присоединится к нему. Однако женщина осталась в оккупированном Париже и вступила в ряды французского Сопротивления. Художница помогала партизанам, расклеивала ночами листовки, пряталась, меняя то имя, то внешность, и ежедневно рисковала жизнью. Сразу же после освобождения Франции Надя организовала аукцион в помощь советским военнопленным.

Когда занятия в академии во­зобновились, Леже пригласил Надю преподавать. Она была уже известна, ее работы начали покупать знатоки. Овдовевший Фернан неожиданно сделал Наде предложение, и она ответила согласием. «Я выхожу замуж за труд», — гордо говорила она друзьям. 21 февраля 1952 года Надя и Леже поженились. «Раньше для меня существовало только искусство, женщины были лишь для отдыха. И вот… Дожил до семидесяти лет, чтобы впервые полюбить», — признавался счастливый Леже. Они поселились в домике с садом в пригороде Парижа, в Жиф-сюр-Иветт. Устроили мастерскую Фернана на первом этаже, а Надину — на втором. Обычно во время работы художница громко пела по‑белорусски. Если вдруг она делала паузу, снизу раздавался выразительный грохот: Фернан держал при себе специальную трость, чтобы стучать ей в потолок, требуя продолжения.

Но семейное счастье продолжалось недолго: через три года Леже умер. Надя стала владелицей всего его состояния. Однако вместо того чтобы наслаждаться материальным благополучием, решила увековечить память мужа. Она вернулась к Жоржу Бокье и вместе с ним принялась за создание музея Фернана Леже. В городке Бьо, на юге Франции, они построили огромное светлое здание, в котором разместили около трехсот пятидесяти различных произведений великого художника: картины, эскизы и скульптуры, гобелены и мозаику. А на фасаде музея появилась огромная, 400 квадратных метров, керамическая композиция.

«Самое прекрасное, — говорила Надя Ходасевич-Леже, — иметь цель, чтобы она сияла, тянула и чтобы изо всех сил ее добиваться». Многие годы художница занималась организацией выставок, меценатством и до самой смерти в 1982 году продолжала воплощать на полотнах и в мозаике свои яркие фантазии. «Сколько раз я слышала: «Ну к чему это вам? Откажитесь от беспокойных затей!» А я с детства люблю «беспокойные затеи», — смеялась Надя.

ТЕКСТ: Елена Строкина

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить