Секс в истории

Все еще грезишь о сексе втроем? Да это же прошлый век!

Секс в истории


Заподозрить в половой разнузданности зефирную девицу XIX столетия сложно. То ли дело мы: сексуальная революция, свинг-клубы, группа Army of Lovers, домашняя «клубничка» от Пэрис Хилтон… По идее должны разбить с разгромным счетом любую эротическую блажь предшественников. Да брось! Подумаешь, секс-шопы. Подумаешь, гей-порно. Если бы ты знала, что они вытворяли каких-то сто лет назад…

Ню и что?

Каждое поколение втайне гордится тем, что уж такого ужасного, жуткого, беспрецедентного разврата ну не было никогда! Прошлый век по сравнению с буйством нынешнего маячит издали стыдливой барышней в кринолине. Это оптический обман. Во‑первых, кринолины уже не носили. А некоторые барышни отбрасывали и всю одежду, и стыд. С удовольствием позировали для фривольных карточек особого назначения. Веселые картинки, надо сказать, шли нарасхват. Самый расцвет эротики пришелся на первую декаду ХХ века: в это время начала бурными темпами развиваться фотография. По сюжетному разнообразию те карточки ничуть не уступали подборке, которую твой ненаглядный хранит на диске с надписью «Большая советская энциклопедия». Усатые кучеры, строгие классные дамы, гомосексуалисты, нимфетки и гермафродиты, лесбиянки… В обеих столицах и даже в провинциальных городах плодились сети фотоателье, производивших пикантную продукцию. Формально с этим пытались бороться, но кого интересовали формальности? Даже проституция была легальной: феям любви нужно было лишь встать на учет в полиции и обменять паспорт на «желтый билет».

Идеи Фрейдового психоанализа общественность восприняла на ура: еще бы, запретную любовь к усатым кучерам теперь можно было легко оправдать детскими комплексами и ошибками родителей. Ну как остаться нормальным человеком, ежели папенька в детстве заставлял стоять на горохе?.. Фрейд (а заодно Ницше с его философией сверхчеловека) повлиял не только на неокрепшие умы обывателей, но и на искусство того времени. Литература, живопись и скульптура Серебряного века прославляли томный эротизм и поклонение язычеству. Людям надоело бояться бога. В пику христианству возник образ человека-творца, отрекшегося от всех «не прелюбодействуй» и «не желай жены ближнего своего». Христианство объявили тюрьмой для человеческой природы, ведь свойственно ей совсем другое: испытывать эмоции, впадать в экстаз, творить, сходить с ума! Так к чему, спрашивается, время даром терять?.. Прогрессивные умы с радостью переломали все догмы и принялись «освобождаться»: экспериментировали с наркотиками, публично протестовали против норм и морали общества.

Восточные сладости

Духовные поиски Серебряного века все чаще вели на Восток, где телесное никогда не считалось греховным. И вот люди открыли для себя буддизм, суфизм, даосизм. Под их влиянием в России родились отдельные учения: например, агни-йога Рерихов или идеи Блаватской, Гурджиева. Вообще, сектантство цвело пышным цветом: как эстетическое (закрытые кружки, клубы, литобъединения), так и духовно-религиозное. Цель? Выход за пределы земного я, слияние с абсолютом… Провернуть такое в трезвом уме непросто, а потому участники расширяли сознание с помощью всего, что под руку подвернется. Опиум, морфий, галлюциногены, алкоголь — все это входило в поваренную книгу мистика. Тантра и секс-практики… Кто сказал «разврат»? Все ради духовной задачи: войти в транс и соединиться с божественным.

Поэтические среды в «Башне» (квартире поэта и философа Вячеслава Иванова) и вечера в салоне Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского собирали цвет интеллигенции. Что не сделаешь ради творчества: эротические игры и импровизации должны были создать новый художественный язык (и новые формы человеческих отношений). Дальше — больше: в «Башне» образовался тайный клуб «Гафиз». Участникам присвоили новые имена: Эль-Руми, или Гиперион, Диотима, Антиной, Харикл, Аладдин. Гафизиты быстро пришли к выводу, что посвященный может думать, говорить и вытворять всё, что захочет. И плевать на всех! Ведь перед лицом великой истины все человеческие понятия и слова бессмысленны. Экстаз, антураж тайного заговора и мистическая экзальтация поддерживали творческую атмосферу. В городе говорили проще: «У Иванова танцуют голые женщины из хорошего общества и устраивают оргии». О даче Максимилиана Волошина в крымском Коктебеле тоже ходили легенды. И тоже сплошь непристойные. Правда, первый нудистский пляж появился именно в этом «доме творчества».

Заметка из газеты «РУССКОЕ СЛОВО» (Москва), 1906 г.: «В последнее время в Москве в большом количестве появились порнографические карточки и открытки. По распоряжению градоначальника полиция произвела обыски лавок. Результат — арест нескольких десятков тысяч подобных карточек и открыток».

Как настоящий аристократ

Гомосексуализм считался милой аристократической слабостью. Дядя Николая II, великий князь Сергей Александрович, не скрывал нежных чувств к хорошеньким адъютантам. Он даже основал в Москве клуб, где можно было свободно предаваться однополой любви. Когда государь назначил дядю московским генерал-губернатором, недобро шутили — мол, «раньше Москва стояла на семи холмах, а теперь на одном бугре» (от французского bougre — содомит). А в одной иностранной газете даже написали, что приехал в Париж «великий князь Сергей со своей любовницей господином таким-то». Кстати, граф Владимир Ламсдорф, министр иностранных дел России (1900−1906 гг.), тоже принадлежал к этому клубу: император игриво величал его «мадам».

Люди творческие, впрочем, пошли еще дальше. Серебряный век поклонялся идее смешения пола. Во многом опять-таки благодаря тантре: она поощряла гомосексуальные контакты, ведь в Индии гермафродиты, гомосексуалисты и трансвеститы считались священными воплощениями божественной силы. Вошла в моду экстравагантная идея философа и психолога Отто Вейнингера о том, что «в каждом мужчине есть тайная женщина, а в каждой женщине — тайный мужчина». Своих тайных мужчин и женщин утонченные эстеты принялись извлекать на свет. Они подчеркивали «новую природу» — андрогинность. И в самом деле, зачем быть кем-то одним, когда можно и тем и другим сразу! Зинаида Гиппиус, например, часто одевалась в мужскую одежду, у нее были лесбийские романы, а в мужском кругу «людей искусства» не скрывались гомосексуальные пристрастия. Правда, сексуальные откровения не породили творческого цунами: повесть Михаила Кузмина «Крылья» (1906) едва ли не единственный классический текст русской литературы на тему однополой любви.

Михаил Кузмин,
из сборника стихов «Занавешенные картинки» (1918):
…Чтоб расширялася спина
В два полушария округлых,
Где дверь запретная видна
Пленительно в долинах смуглых…

Третья планета

Эротические искания, однако, не всем шли на пользу. Художница и поэт Маргарита Сабашникова писала в своих мемуарах «Зеленая змея»: «После доклада Макса об „Эросе“, который имел успех скандала (…), я открыла, что не могу больше о себе и Максе сказать „мы“. Это было нелегкое узнавание; оно стало выносимо, может, только потому, что меня наполняло и воодушевляло счастливое чувство дружбы с Лидией (Зиновьева-Аннибал) и Вячеславом (Ивановым)… Скоро мне стало ясно, что Вячеслав меня любит. Я сказала об этом Лидии, прибавив: „Я должна уехать“. Но для нее это было уже давно ясно, и она ответила: „Ты вошла в нашу жизнь и принадлежишь нам. Если ты уйдешь, между нами навсегда останется нечто мертвое…“ Потом мы говорили втроем. У них была странная идея: когда двое так слились воедино, как они, оба могут любить третьего. Такая любовь есть начало новой общины, даже церкви, в которой Эрос воплощается в плоть и кровь». Церковь на любовном треугольнике — почему бы и нет? Философ Владимир Соловьев как-то сказал, что в идеальной любви двух (тайне двух) обязательно присутствует третий (Божество). Видимо, некоторые восприняли это слишком буквально.

Мережковский тоже, как и Соловьев, считал идеалом личности некое двуполое существо, мужчину-женщину. Об этом он заявляет в «Тайне трех», книге, посвященной Древнему миру. Правда, уточняет, что это не надо понимать буквально: мол, земная сексуальная любовь — это единство, и все же «она бывает и не бывает», а высший духовный союз подразумевает троих. Видимо, этой идее он следовал в своем духовном единении с Зинаидой Гиппиус и Дмитрием Философовым. Правда, их «слияние», по мнению исследователей, было чисто духовным. Плотские утехи Гиппиус признавать отказывалась — зато отбирала у своих «духовных любовников» обручальные кольца и носила их как ожерелья.

Объявление в газете «НОВОЕ ВРЕМЯ» (Санкт-Петербург), 1905 г.: «C молодым симпат. генералом с проседью котор. часто встречаю на Литейн. и Б. Морской желает познаком. очароват. шатенка с сильн. темпер. Буду 2-го марта в 3 ч. дня на перед. выст. карт. Б.Морс. 38. Прим. шляпа с желт. розами».

Шутки шутами, но эстеты, какими бы они ни казались распущенными обществу обывателей, искали прежде всего новые перспективы духовного развития. Хотя, конечно, заигрывались: плотские радости уводили от просветления бесповоротно. Но, если бы не эти «исследования» сексуальности, эксперименты с язычеством, смертью и темным, животным началом, вряд ли бы Серебряный век оставил нам грандиозное культурное наследие. Эротическое буйство наших дней, увы, далеко не так продуктивно. В том-то и дело.

Светлана Гуляева
ФОТО: VOSTOCK-PHOTO. PHOTAS (2)

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить