Скачки с препятствиями

Я побаивалась этого интервью. Все, что я знала о Маше на момент, когда договаривалась встретиться, это то, что она инвалид, у нее ДЦП, по телефону это слышно — выдает характерная манера говорить; что она многократная чемпионка России по верховой езде, победитель множества международных соревнований;

Скачки с препятствиями

Я побаивалась этого интервью. Все, что я знала о Маше на момент, когда договаривалась встретиться, это то, что она инвалид, у нее ДЦП, по телефону это слышно — выдает характерная манера говорить; что она многократная чемпионка России по верховой езде, победитель множества международных соревнований; что, как ей ни позвони, она то на занятиях, то в музее — какая-то удивительная жизнь! Я несколько дней ждала возможности поговорить с ней дольше минуты. И еще было понятно, что Маша крайне учтивая девушка и смеется рассыпчато и звонко.

Я не представляла, как она может выглядеть, что и кто ее окружает. Я не знала, как вести себя, о чем можно спрашивать, о чем нельзя. Не была уверена, что смогу совладать с лицом, если она откроет мне дверь и я увижу что-то, к чему совсем не привыкла. Теста на стойкость не вышло: дверь мне открыл бойкий десятилетний юноша с овсяными волосами по имени Митя. Митя глядел на меня заговорщицки и любопытства по поводу моей персоны не скрывал; фактурный бородатый мужчина, чуть смущаясь, принял у меня пальто; а в коридоре на коленках стояла коротко стриженная девушка, сероглазая, славная, и что-то громко кричала телефонному аппарату. Оказалось, что это Маша разговаривает с кем-то по громкой связи — сломалась трубка. Митя — ее сын, Филипп, улыбчивый человек с бородой, — ее муж.
Собственно, три главных открытия я сделала немедленно, с порога: Маша — красавица, у нее есть сын и муж, и одна стена в ее комнате вся целиком, сверху донизу, уставлена кубками, увешана медалями и памятными знаками разных соревнований.
Бывает очень странно: едешь фактически сострадать, а оказываешься в гостях у человека, которому следовало бы позавидовать; через какое-то время сочувствие требовалось мне, потому что Маша верховой ездой занимается последние несколько лет, а так-то она художница и поэт, автор двух сборников. Вообще, все мои стереотипы, все мои прежние представления об оппозициях «здоровый — больной», «полноценный — неполноценный» в тот вечер разбивались, как снежки о стену.

МАШИНА школа

Маша родилась в Москве, мама — биолог, папа — художник кино, лауреат государственных премий, рисовавший, например, декорации к фильмам «Москва — Кассиопея», «Отроки во Вселенной», «Через тернии к звездам». Машу хотели отдать в интернат, но в последний момент выяснилось, что учительница из школы неподалеку набирает себе класс, она пришла к Машиным родителям и сказала, что возьмет девочку к себе.
«Мне повезло очень. Эта учительница, Надежда Ивановна, всегда говорила: „Кого нам надо любить? Кого мы должны защищать? Кто у нас самый хороший?“ — и дети привыкли, что это я. Я ходила в самую обычную школу, и все меня опекали. Из соседних классов, может быть, дразнили иногда, но я человек необидчивый, я совершенно на эти вещи не обращала внимания».
У Маши была удивительно счастливая школа; в шестом классе появилась учительница рисования, подошедшая к вопросу основательно: давала задания делать наброски, работать над деталями, приносила книги по искусству. Машу очень захватил процесс, у нее стало получаться, ее хвалили, сыграл роль папа-художник, за работой которого Маша и ее друзья всегда наблюдали, затаив дыхание. В общем, девочка решила стать художницей и после восьмого класса даже попробовала поступить в училище, но недобрала баллов. Поступила после десятого класса. «У меня было стремление утвердиться, доказать, что могу что-то, я была там одна такая. Первый год на меня все очень косо посматривали. Посложнее было, чем в школе. Группа в училище хорошая была, но год-полтора мне пришлось постараться, чтобы на меня обратили внимание, чтоб не разбегались, а я была бы на равных». Маша окончила училище с отличием. «Было мне тогда 22 года. Молодая совсем. Что же я делала? А, я тогда влюбилась, помню. Сильно».

МАШИНЫ первые любови

Маша крайне влюбчивая девушка и, что удивительно, совсем не стесняется говорить об этом ни при сыне, ни при муже — хватает искренности и самоиронии. Признается, что всю школу была влюблена в мальчика и очень хотелось забыть его наконец, «а я всегда клин клином вышибаю». В то время, когда нужно было делать диплом (Машин диплом ни больше ни меньше заключался в том, чтобы разработать макет и иллюстрации для книги Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» — сама выбрала себе такое задание), наша героиня впервые пришла в спортивный клуб инвалидов, увлеклась бегом и плаванием, узнала, что такое инвалиды, что она не одна такая, хотя впервые оказалась среди них. Теннис и плавание в клубе вел молодой красавец по имени Женя. «Я этим временем наслаждалась как могла. Очень увлеклась этим человеком. Очень. И ты знаешь, как ни странно, сейчас я уже так не умею. Уже все — устарела». Женя трогательно ухаживал за Машей какое-то время, но намерения его оказались несерьезны. «Я увлеклась слишком сильно, а он красивый, нормальный человечек, очень обаятельный, и ему, наверное, просто интересно стало: тут такая оригинальная непонятная особа, каракатичка какая-то, — я так себе потом объясняла». Молодые люди расстались, но не прекращали общаться; через год Маша позвонила поздравить Женю с днем рождения и ей сообщили, что он погиб. Ей потребовалось много сил, чтобы это пережить.

Маша с английскими аристократами и со своей книгой.
Маша с Филиппом на собственной выставке.
Внизу — Кисловодск, впереди — Эльбрус.
Маша дома с Филиппом и сыном Митей пару лет назад.

МАШИНА клубная жизнь

В это же время Машу нашел московский городской клуб инвалидов «Контакты-1» и предложил ей выпустить собственный альбом стихов и художественных работ. Основательница этого клуба стала инвалидом, когда ей было под сорок; спросила, какая для нее существует работа, и ей предложили клеить конвертики. Женщина возмутилась, организовала свой клуб, привлекла молодых инициативных людей, инвестиции, внимание властей. Дошла даже до Майкла Джексона — «Джексон должен был с нами встретиться и подарить автобус». Автобус подарил, но на встречу не приехал. А Маша Джексоном в то время бредила, все кассеты заслушивала до дыр; позже они раздобыли билеты на его единственный концерт в Москве, и… «Небеса прогневались. Толкучка, негде приткнуться, все под зонтиками, дождь идет стеной, и он продержал нас сорок минут, а когда вышел, было видно, что он халтурит».

МАШИНО искусство

В альбоме молодой художницы Маши Загорской 1993 года ее стихи, эссе, живопись и ироничный ангел вместо портрета автора. Митя даже не узнал маму сначала, сказал, это бабушка в юности. У Маши и сейчас лицо девчоночье, задорное, а тогда и вовсе ребенок. В 2000 году Маша выпустила вторую книгу со стихами и графикой и сейчас хочет третью — много всего написано и давит неопубликованностью: «Я как-то на одном месте застряла со стихами, все реже пишу, надеюсь, не исписалась».
По радио Маша услышала о созданном для молодых инвалидов ГСИИ — Государственном специализированном институте искусств. Она принесла туда свои работы, и ей сначала предложили там преподавать, однако потом отправили на подготовительное отделение и только через год принимали экзамены; институт тогда едва открылся, на художественном отделении два человека — Маша и ее друг. Учеба, совсем не такой трудоемкий процесс, как в училище, не требовала больших усилий, но радость Маше приносила. Им устраивали летние практики в Вышнем Волочке, Туле, Ясной Поляне, и на одной из таких практик она познакомилась с будущим отцом Мити.

МАШИН Митя

Будущий отец Мити к живописи отношения не имел, он компьютерщик. Характер Машин избранник имел непростой и категорически не ладил с ее матерью. Маша страшно нервничала. И несмотря на это, она вполне осознанно хотела ребенка и года через полтора забеременела. В первый же визит гинеколог ясно дал понять, что ей нечего делать в женской консультации; он подтвердил беременность и деловито намекнул на аборт: «Вы что, ненормальная, ребенка оставить хотите?» Маша засмеялась; среди ее знакомых инвалидов так было почти у всех, кто рожал, в глазах медработников они выглядели дико. Любимая фраза: «Посмотрите на себя, кого вы можете родить?» Когда у Маши начались схватки и ее привезли в роддом, их с мамой продержали на входе полчаса, потому что для них не было подходящих тапок: Маша плохо ходит, тапки с нее слетают, очень больших сил стоило убедить персонал пустить Машу рожать в собственных кроссовках.
Вообще, все логичное и здравое, что совершается инвалидами в нашей прекрасной стране, вызывает у многих недоумение, граничащее с ужасом: «Ты? Детей? Тебя — на лошадь? С ума сошла?» Все, что Маше положено делать, с точки зрения нянечки в роддоме, — не высовываться, лежать дома, болеть и быть обузой для окружающих. Тогда да, можно жалеть, качать головой, горестно прицокивать языком. А если она, при том что так нетвердо и трудно ходит, странно говорит, ничего не может делать левой рукой, все равно растит сына, берет кубки и рисует. Тогда выходит, что инвалиды — мы, а это же не лезет ни в какие ворота.
Митя вышел чудесным. Маша от кесарева сечения и наркоза отходила тяжело, но даже это счастья не омрачало. Она доползала до окошка, под которое приходили ее друзья и знакомые, и всем радостно оттуда махала. Доктор, который делал операцию, обнадеживал ее простым собственным примером: «У меня у самого шестеро, не бойся, я все проходил».
Когда Мите было два, родители расстались, папа уехал в другой город и пропал. Вот уже три года не звонит и не шлет о себе вестей. Митя про папу ничего не знает и пока не спрашивает. Растет меж тем мужчиной весьма многогранным: рисует, как мама и дедушка, играет на фортепьяно и гуслях — Митя устроил мне маленький концерт, — выступал даже перед Патриархом. Ни одно дело не обходится без его участия, ни одна беседа — без его комментария.

МАШИН Филипп

У Маши есть Филипп, они вместе шесть лет. Познакомились, как ни смешно, через рубрику «Знакомства» в газете и друг друга фактически спасли: Маша в жизни Филиппа появилась в крайне непростой момент, посреди давней, запутанной несчастной любви, сведшей его в клинику с тяжелым нервным расстройством. Они познакомились, мгновенно друг к другу прониклись; такого нежного, теплого человека Маше встречать еще не приходилось: «Я сразу почувствовала, что это то, что мне нужно, что я так долго искала». Он был, кажется, первым человеком, который при встрече не стал задавать ни единого вопроса вроде «А что с тобой такое?», «А давно это?». Принял сразу все как есть — а через два месяца исчез. Маша почему-то нутром знала, что Филипп не из тех, кто бросает вот так, и стала его искать. Она попросила знакомого позвонить родителям Филиппа и представиться его другом, через цепочку телефонных номеров выяснилось, что Филипп в больнице. Маша собралась и приехала к нему. «Худой такой был, чуть ли не колени тряслись. Разулыбался сразу: «Как ты меня нашла?»
Три года назад они обвенчались. С тех пор практически неразлучны.
Тут мы спохватываемся, что говорим уже два часа — и ни слова о лошадях.

МАШИНЫ лошади

Лошади начались в Машиной жизни лет в пятнадцать со старого коня Фокуса, которого из конюшни нужно было выманивать сухариком, такого костлявого, что больно было сидеть на нем без седла. Каждое лето ее катали старые деревенские рабочие лошадки, пока однажды какой-то рослый детина не решил показать Маше, как надо, и не промчался перед ней галопом по щетинистой зеленой траве на закате. Картинка эта, говорит Маша, в голове у нее отпечаталась намертво.
Кто-то в Москве предложил Маше обратиться в МККИ — Московский конно-спортивный клуб инвалидов, — походить на иппотерапию. У нее оказался совершенно потрясающий тренер — Татьяна Львовна, легендарный конник, в прошлом звезда большого спорта, жесткая и волевая женщина, которая была способна, например, в порыве гнева на ученика-недотепу встать на четвереньки и все элементы выездки показывать на плацу самостоятельно, пока не дойдет. Еще Маше повезло с директором клуба, Петром, который с самого начала поразил ее тем, что женился на женщине с больным ребенком и стал с ним заниматься. Он привозил девочку, клал на лошадь, возился с ней часами. И только с ним рядом она улыбалась. Петра не стало в прошлом году. Татьяна Львовна умерла еще раньше.
Впервые чемпионом России Маша Загорская стала в 2000 году и с тех пор, если не брать в расчет три года, когда она чуть охладела к верховой езде, но тренировок не бросила, титула никому не отдает.
В прошлом году они с клубом ездили по Америке и Канаде. Маша, уже провожая меня, снимает с полки соломенную шляпу с ракушками, купленную в Ванкувере, надевает ее на себя и хохочет, мол, вот, настоящий ковбой…
…И я вдруг вижу, что Филипп, подающий мне куртку, плачет, беззвучно, по-мужски; то есть он очень быстро берет себя в руки, но я успеваю заметить; провожает меня до лифта, сильно смущенный.
Я еду в маршрутке до метро оглушенная. Есть, вероятно, помимо этих вполне триумфаторских хроник, больших и малых побед и списка заслуг какая-то совсем другая, тайная история, о которой никто не имеет права знать. Она стоит в ковбойской шляпе, надвинув ее ладонью, и смеется, а у него вдруг безумно щемит за нее сердце.

Благодарим Московский конно-спортивный клуб инвалидов за помощь в проведении съемки.

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить