Раз и навсегда

Материалы новой рубрики «Продолжение следует» могут напомнить вам наши «Непростые истории», героини которых уже нашли выход из тяжелой жизненной ситуации. Наши же новые знакомые еще на перепутье.

Раз и навсегда

Материалы новой рубрики «Продолжение следует» могут напомнить вам наши «Непростые истории», героини которых уже нашли выход из тяжелой жизненной ситуации. Наши же новые знакомые еще на перепутье. Мы будем следить за их жизнью и возвращаться к их историям, чтобы рассказать вам, как у них дела…

Лена работает ночным диспетчером — отвечает на поздние звонки. Спит в подсобке на кушеточке. Возле кушетки создала уют из цветка-фикуса, столика, торшерчика и еще какой-то ерунды. На образованный уют слетаются водители и техники, те, кто согласно трудовой инструкции обязан торчать в конторе до полуночи. Однажды мне пришлось засидеться в офисе допоздна. Процесс производства отчета неожиданно затянулся, и очень захотелось кофе. Поэтому я решила дойти до кухни и побороться с офисной кофеваркой за чашку капучино.
И вот, когда я пыталась отыскать сахар, вдруг услышала мужской гогот и женский очень задорный, легкий смех. Знаете, вот так студенточки-первокурсницы умеют смеяться — заливисто и беззаботно. И так мне стало любопытно, кто же в нашей полуночной конторе может так радоваться жизни, что я пошла на звук, подобно загипнотизированному кролику.
Вскоре я уткнулась носом в подсобку, обычно всегда закрытую днем. Дверь была распахнута настежь. Возле двери толпились мужчины, а внутри каморки на маленьком диванчике сидела Лена. То есть тогда я еще не знала, что ее зовут Лена, поэтому увидела только полную и невероятно рыжую девушку лет тридцати (может, чуть старше). Она разливала по чашкам чай, что-то рассказывала и весело смеялась.
Мужчины гудели, тянулись за чашками, улыбались, как дети.
— И пирожков напекла, с капусткой… — опять рассмеялась Лена.
Не поняв, над чем смеяться, я вдруг расплылась в улыбке.
— Ой! А вы тут? — Она тут же схватила еще одну чашку и, не спрашивая меня ни о чем, плеснула туда крепкого чаю. Извлекла откуда-то пузатенький пирожок и сунула его мне:
— Попробуйте, вы, наверное, проголодались.
 — Спасибо, эээ… — я собралась уходить.
 — Лена. Лена меня зовут.
 — Леночка, — загудели поклонники.
Теперь, если я задерживаюсь, обязательно захожу в подсобку. Там для меня всегда найдется пирожок с капустой, горячий чай и бодрящий смех. А еще история. История Лены, которую с ее разрешения я хочу рассказать. История, которая пока еще не закончилась.

***
«Я всегда думала, что брак — это один раз. И навсегда. И только по любви. Потому что иначе неправильно и стыдно», — говорит Лена и улыбается нежно и задумчиво. У нее на щеках веснушки. И на носу веснушки. Лена очень красива солнечной, жаркой красотой счастливой женщины.
Замуж она могла выйти сразу после школы — ухажеры водились всегда. Но она не торопилась, хотела дождаться настоящей любви. Любви такой, о которой пишут в книгах и снимают фильмы. Ей было двадцать два, когда появилась настоящая любовь по имени Сергей. Через полгода они расписались. Нелегкое бремя офицерской жены оказалось не таким уж тяжелым: Сергей учился в столичной военной академии, однокомнатная квартира, доставшаяся от его бабушки, решала жилищные проблемы, а мужем он оказался замечательным. После медового месяца Лена забеременела. Он радовался, брал (нехуденькую, между прочим) жену на руки и кружил до тех пор, пока она не начинала задыхаться от смеха.
«Он меня любил очень. Наверное, даже больше, чем я его. Очень ждал сына. Выдумывал глупости — как они будут дарить мне цветы в горшках и как у нас все подоконники будут уставлены фиалками. Смешно…» — Лена улыбается чуть грустно.
Сергей действительно любил молодую жену. Еще он любил футбол, шашлыки и свой мотоцикл. Вот на этом мотоцикле он и влетел куда-то, да так, что доктор приобнял беременную Лену и посоветовал искренне: «Вам наверняка порекомендуют, чтобы вы его домой забрали. Откажитесь — он максимум через пару суток помрет, пусть уж здесь. А то вам все это переживать и видеть сейчас не слишком хорошо. О ребенке подумайте».
«Знаешь, у меня перехватило дыхание и захотелось его убить. Так он был уверен, что Сережка не жилец!»
Лена накричала на доктора и тем же вечером перевезла Сергея в другую больницу. А через месяц привезла его, живого, но абсолютно неподвижного, домой. Свекровь, которая месяц назад приехала из Подмосковья и по очереди дежурила в палате с Леной, вернулась домой. А Лена устроила Сергея в купленной на отложенные «на малыша» деньги кровати и составила график поездок по каким-то целителям, суперврачам, экстрасенсам и так далее. Ей потом сказали, что она сотворила чудо любовью. А ей было некогда размышлять об этом, потому что родился сын Олежка. А еще потому, что деньги закончились и средств на лекарства, няньку и сиделку не было. Совсем.
«Я просила маму, сестру, свекровь, золовку, чтобы приехали и помогли. Посидели хотя бы с полгода с Сережкой и Олежкой, пока я не встану на ноги. А они отказались. Тоже правы — кому надо жизнь свою гробить? — Она улыбается понимающе и разводит руками. — Спасибо маме, хоть Олежку на время согласилась к себе взять».
Лене оставалось только работать надомницей — то секретарем на домашнем телефоне, то консультантом, то даже (тут она заливается смехом и краской) оказывать секс-услуги по телефону. А ночью она дежурила на соседней с домом АЗС, выбегая раз в час «покурить» — то есть добежать до подъезда, подняться на пятый этаж и поглядеть, как там Сергей.
Когда деньги от ночных дежурств позволили нанять сиделку, Лена пошла работать и «в день». Потом привезла в Москву сына, потому что «совсем это не дело, когда ребенок без родителей растет».
Сергею иногда становилось лучше, и тогда он вполне осмысленно глядел на Лену и пытался что-то по‑тарабарски сказать. Иногда злился, плевался ей кашей в лицо, потом плакал так, что слезы затекали ему в рот и нос. Иногда улыбался и даже смотрел футбол. То есть Лене казалось, что он улыбается и смотрит, потому что врачи все в один голос твердили, что авария повредила не столько тело, сколько мозг.
«Сережка у меня молодец. Все понимает. Когда я прихожу — радуется. И Олежку узнает», — снова улыбается она. Потом рассказывает, что труднее всего было не с парализованным мужем, а с сыном. Времени на воспитание и даже на то, чтобы просто посидеть рядом, не хватало. А еще мальчишка невероятно переживал, что у всех папы как папы, а у него… «Ему лет шесть было, и он захотел друзей в гости позвать. А как это возможно, когда у нас однушка и Сережка тут. Я категорически запретила, а он расстроился до слез. А потом мы с ним поговорили по‑мужски, и он все понял. Помогает мне теперь во всем. Знаешь, я им горжусь очень. Я ими всеми горжусь, моими мужчинами».
Десять лет. Со дня аварии прошло почти десять лет, и за все эти годы она ни разу не опустила руки. Ни разу не позволила себе спросить, зачем ей все это надо. И ни разу не подумала о том, что можно избавить себя от непосильной ноши и отправить мужа в специальное медицинское учреждение, хотя теперь финансово вполне могла себе это позволить. За эти годы она ни разу не предала того самого, что «любовь только один раз и навсегда».
А потом в ее жизни появился мужчина. Так вышло.

***
Николай живет в небольшом городке в Германии, куда уехал лет сто назад. Там он прилично устроился, приобрел какую-то фабричку и стал состоятельным бюргером. Однажды прибыл в Москву по своим делам. По городу передвигался, как и положено экономному бюргеру, на метро. Там и натолкнулся на Лену. Вернее, она на него натолкнулась, когда вагон резко дернулся, и едва не придавила.
«Он худенький у меня. А я под восемьдесят пять вешу», — смеется Лена.
Лена заизвинялась, но будучи дамой смешливой, все-таки не удержалась и расхохоталась. А потом отвернулась и думать забыла про худощавого пассажира, которого едва не зашибла пять минут назад. Вышла на своей станции и направилась к эскалатору. Каково же было ее изумление, когда этот самый господин вдруг объявился прямо перед ней. Он стоял на ступеньку выше, отчего казался не таким уж маленьким.
— Я смотрел на вас. Вы все время улыбаетесь. Это же такая редкость. Просто счастье, что мы познакомились!
 — Разве редкость? — очень удивилась Лена.
 — Да. Я Клаус. То есть Николай. То есть Коля.
— А я Лена.
Он проводил ее до подъезда и очень-очень сильно (Лена специально делает акцент на этом «очень-очень сильно») предложил просто где-нибудь выпить по чашке чая и поговорить. Лена подумала и согласилась.

***
 — Он мне показался таким одиноким, — Лена протягивает мне десятый пирожок, — и каким-то смешным".
В «Шоколадницу», которая недалеко от Лениного дома, она шла, вообще почему-то сомневаясь в том, что ее новый знакомец появится. А еще она переживала, что у человека может не оказаться достаточно денег и поэтому стоит вести себя поскромнее…
— И дальше что? — спрашиваю я.
— Ну, встретились, сели за столик, он спрашивает, что я хочу. А я говорю, что только чай.
— Ну?
— Ну, а он исчез куда-то. А потом официантка пришла, а у нее на подносе по две штуки каждого пирожного тутошнего.
 — С ума сойти!
— Вот и я то же сказала. Ну зачем так много? А он в ответ: «А я не знал, какие вы больше любите, и взял все на всякий случай».
— Ну?
— Ну я все и съела. Зачем я человека обижать буду? Он же хотел угостить.
Я веселюсь, представляя, как Лена хохочет и кушает пирожные, а напротив сидит щупленький бюргер и восхищенно смотрит на рыжую веселую бестию. «Я ему все тогда и рассказала. И про Сережку, и про сына, и про то, что встречаться я ни с кем не могу и не стану. Он меня до дома проводил, и все. До самой зимы».

***
Она вышла из дома, а Клаус-Николай поджидал ее у подъезда. И еще месяц каждый день. До тех пор, пока Лена не расплакалась и не успокоилась потом на неожиданно крепкой груди. И можно ли винить Лену в том, что ее «вечная любовь» оказалась не вечной…
Они встречались в течение года во время ставших вдруг слишком частыми приездов Николая в Москву. Встречались наспех, неуютно и стыдливо. Потом Лена шла домой и кормила мужа с ложечки, рассказывала ему про работу и начальника, который «опять попросил задержаться на час». Иногда ей казалось, что муж обо всем догадывается и сердится.
Когда Лена на очередное серьезное предложение Николая ответила очередным отказом, он предложил перебраться в Германию всем троим. Сказал, что давно уже обдумывал этот вариант. «Я тебя за то, что ты с ним так нянькаешься, люблю в миллион раз сильнее. Таких, как ты, больше нет. И отпускать тебя я не намерен, ты так и знай», — твердо заявил он.
«Коля нас к себе зовет. Говорит, что Сережку устроит в хорошую клинику на реабилитацию, потом наймет отличную сиделку. Только мне надо за него замуж выйти. Понимаешь? И Олежке он нравится очень. Они вместе в цирк ходили», — вздыхает Лена.
— И что ты думаешь? — спрашиваю (и понятия не имею, что она ответит).
— Да ну… — отмахивается и смеется стеснительно. — Не знаю. Я Колю люблю и очень хочу, чтобы у нас с ним сложилось. Но Сереженьку я не предам ни за что. Понимаешь, я у него одна. Вот и сижу — думу думаю. Ты пирожок-то бери. Не стесняйся.

***
Пятнадцать пирожков — много даже для меня. Но я съем еще сотню, лишь бы у этой веселой рыжеволосой Лены все было хорошо. Пусть у нее все будет хорошо. По‑моему, она имеет на это полное право…

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)
Записала
Ляля Бортникова

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить