Расстановки по Хеллингеру: личный опыт

Представляем новую рубрику, героини которой анонимно рассказывают, как им удалось решить свои личные проблемы с помощью психологов.

Расстановки по Хеллингеру: личный опыт

Алина Фаркаш представляет новую рубрику, героини которой анонимно (и потому откровенно) рассказывают, как им удалось решить свои личные проблемы с помощью психологов и психологических техник.

  • ПРОБЛЕМА: ДЕТСКИЕ ОБИДЫ НА МАМУ.
  • МЕТОД: РАССТАНОВКИ ПО ХЕЛЛИНГЕРУ.
  • СКОЛЬКО СЕАНСОВ: ОДИН.
  • СТОИМОСТЬ: 3 500 РУБ.

Знаете, все всегда считали, что у меня идеальная мама… Она красивая, веселая и современная. Мои подружки всегда бегали к ней советоваться и разговаривать «за жизнь». Только я ей не рассказывала ничего и никогда. Я, в общем-то, тихий флегматик, и единственный человек в мире, который может за десять секунд довести меня до истерики и хлопанья дверьми, — это моя мама.

Как у нас не получалось разговора

Моя благополучная мама все детство меня била. Я была домашней девочкой, счастьем жизни которой было забиться в угол с книжкой, хорошо училась, ни разу не ушла никуда без звонка, до сих пор (до 29 лет!) не пробовала ни водки, ни сигарет… За что меня бить?

Мне нужна была причина. Я долбала маму этим «за что?», мама в ответ кричала про мое равнодушие и про то, что я ее никогда не понимала. Я орала, что я не знаю, чем я могла ей помогать в три года, когда она меня впервые…

Маму я, несмотря на все, люблю. И она меня тоже. Но обида была сильнее: вопрос «за что?» выжигал мозг, я не знала, какой ответ хочу получить, и продолжала его задавать с упорством маньяка. Мама с тем же упорством взрывалась. Я ходила к психологам, одни призывали простить, другие — прекратить «разрушающее душу общение с мамой», но никто не отвечал, почему, черт возьми, мама меня била.

Как все обливались слезами

На расстановках по Хеллингеру я оказалась случайно. Начиталась в блогах историй, увидела объявление о том, что на расстановки приглашаются заместители, и решила посмотреть. Все проходило в центре Москвы: небольшая комната с диванами по периметру, десять человек, психолог-ведущая. В центр выходил человек, для которого делали расстановку, рассказывал о своей проблеме. А ведущая предлагала выбрать из присутствующих заместителей участников конфликта. Иногда это были реальные люди, иногда уже в процессе расстановки психолог просила добавить к действию умерших бабушек или нерожденных детей героя. Дальше все было очень странно: свеженазначенные родственники ходили по комнате, ссорились, отказывались общаться, обвиняли друг друга и пытались вновь сблизиться. Ведущая мягко направляла заместителей, задавала им вопросы, просила описать свои чувства. Тот, для кого делали расстановку, сидел и обливался слезами: «Да-да, папа всегда разговаривает со мной так!» Или: «Откуда вы знаете, что бабушкин брат умер в тюрьме?» А потом все стояли обнявшись и хором рыдали. Я смотрела и думала, что все притянуто за уши. Что люди видят то, что хотят видеть. И непонятно, как это может помочь.

Как у мамы появился заместитель

Сама не знаю, почему я во время перерыва подошла к ведущей и попросила провести расстановку для меня. Меня трясло до нервного заикания. Мне было страшно услышать от заместителя то, что я всегда боялась услышать от мамы. Ту, кто мог бы исполнить ее роль, я приметила давно — красивая полная блондинка с ласковым лицом. Удивительное сходство с оригиналом!

Дальше начались чудеса: маленькая брюнетка, которая была мной, бегала по комнате и забивалась в угол (откуда она узнала?), «мама» гонялась за ней и пыталась прижать к себе. «Я знаю, ей нравится быть одной, но ничего не могу с собой поделать, мне так хочется ее обнять!» — объясняла «мама», и я покрывалась потом от того, как все было похоже на мою реальность.

«Вот видите, — сказала ведущая, — она вас действительно очень, даже слишком любит. Да, она нарушает ваши границы, но по-другому она не умеет». То, что она меня любит, я и так знала: «Спросите ее, почему она меня била». «Мама» стала рассказывать, как она устает и как ее никто не любит — в пугающе знакомых выражениях и интонациях. Ведущая попросила девушку, изображавшую меня, сесть, а меня — встать на ее (на свое!) место. Точнее, залезть на стул и посмотреть на «маму» сверху. «Из такого положения вам тоже хочется задавать ей подобные вопросы?» Мне стало неловко: «мама» казалась маленькой и беззащитной. Но желание найти ответ был сильнее неловкости. Меня трясло, я повторяла, как заведенная: «Почему! Ты! Меня! Била!» «Мама» кричала на меня в ответ. «Хотела — и била», — вдруг прервала нашу истерику ведущая. Я захлебнулась на полуслове. А она продолжила: «Скажи ей, что ты ее мама и что тебе лучше знать, как обращаться со своим ребенком. Что у тебя было плохое настроение или ПМС… Это совсем не ее дело». «Мама» мне это послушно повторила. И в этот момент мне вдруг стало легче. Потом, когда я обдумывала все произошедшее, я поняла, что ведущая сняла с меня груз ответственности. Это не я сделала что-то настолько плохое, что любящая и любимая мама была вынуждена бить меня, а у нее был ПМС. Или ей просто так захотелось. Я тут ни при чем. Я была маленькой и никак не могла повлиять на ситуацию.

Но в тот момент я стояла на стуле, ошалело смотрела на «маму» и повторяла: «Ну почему тебе этого хотелось?» Она вдруг сказала: «Я никогда не хотела других детей, только такую, как ты. А ты… Ты никогда не подпускала меня к себе». И шепотом добавила: «Мне и сейчас хочется тебя обнять». И вдруг сложился пазл: мама всегда говорила, что мечтала о невысокой сероглазой брюнетке, как боялась родить «не того» ребенка, как была счастлива, когда я получилась именно такой, как она придумала. Как я мечтала о братике, но она отказывалась рожать кого-нибудь еще: то у нас ремонт, то у дедушки инфаркт, то ей надо защитить диссертацию∂, то мы копим на машину… Я слезла со стула и обняла мамину заместительницу. Мы с чужой блондинкой стояли и рыдали. Я подняла голову: плакали все. Кажется, эта история оказалась актуальна не только для меня.

Как мы сходили на маникюр

Меня попросили два месяца ни с кем ничего не обсуждать. Я и не обсуждала. Но по пути домой я набрала мамин номер, и мы впервые за много лет нормально поговорили. Ее как будто заколдовали — она ни разу не обвинила меня в равнодушии. А я не припоминала ей детских обид. Мы даже договорились вместе сходить на маникюр! И сходили. Я не знаю, правда ли то, что мне сказали на том сеансе, я даже думаю, что со стороны это казалось таким же наигранным и притянутым за уши, как и остальные расстановки. Но я получила ответ на свой вопрос. И мне стало легче. И маме стало легче: мы ведь на самом деле очень любим друг друга.

Фото: EAST NEWS

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить