Позвоните родителям

Твоя мама — самая лучшая! Даже если в детстве она выдрала тебя игрушечной лопаткой!

Позвоните родителям

До сих пор мою маму часто принимали за меня. Сегодня меня впервые приняли за нее. Моя мама самая красивая, самая добрая и самая молодая. А мой папа самый сильный и самый богатый.
А бабушка — самая старая. А моя сестра дерется. Кто не был уверен в этом лет этак, скажем, в десять?


КАТАСТРОФА
Какими-то пятью годами позже я совершенно не сомневалась, что, к несчастью, мои родители — полные придурки. Ну или, по крайней мере, скучные и недалекие люди. Даже удивительно, что именно им повезло дать жизнь ребенку с такой нездешней душой. Но, к сожалению, им уже поздно что-то менять. Они моют яблоки с мылом, читают «Знаменитые сервизы в истории» и в двенадцать уже спят. Нет, их не спасти.
А где-то в половине двадцать третьего на меня наступила Великая Депрессия. И я догадалась — именно родители во всем виноваты! Кто так меня воспитал? Кто взрастил во мне комплексы? Кто меня вообще родил? И не научил, не внушил, не построил! А теперь вообще бросили. Все они. Это из-за них у меня нет мужчины и не берут на работу.
А теперь мне уже… к тридцати. Хотя в реальности до тридцати еще довольно долго, но бабушка моя, например, начиная с моего двадцать пятого дня рождения только так и говорит: «Нина, тебе уже к тридцати!», так что я привыкла. А как сказал один английский писатель, которого мы с мамой читали в отпуске на двоих (чем кончилась книжка, я так и не узнала, потому что мама при странном стечении обстоятельств утопила писателя в Средиземном море): «Если тебе уже есть двадцать пять, стыдно в чем-либо винить родителей».
А другой писатель (его имени я тоже не помню, хотя в способности формулировать мысли ему не откажешь) написал: «Когда мне было семнадцать, мой папаша был полный идиот. Теперь мне тридцать пять, и за это время он очень поумнел».
А Тургенев написал «Отцы и дети».
Короче, это я к тому, что родители, судя по всему, — не самая свежая проблема.

СПИСОК ОЧЕВИДНЫХ ПРОБЛЕМ С РОДИТЕЛЯМИ
  • Родители никогда не оставляют тебя в покое.
  • Родители иногда оставляют тебя в покое, и это еще хуже.
  • Родители никогда не могут поверить, что ты не самая лучшая на свете.
  • Если родители поверили, что ты не самая лучшая не свете, тебе на этом свете плохо.
  • Родители хотят, чтобы ты всегда оставалась маленькой.
  • Потом они говорят, что ты инфантильна.
  • Родители стремятся тебя опекать и подталкивать.
  • Потом они не понимают, почему ты просишь у них денег до зарплаты и совета: быть или не быть.
  • Если ты не просишь у них денег и советов, им очень одиноко.
  • Когда ты живешь с ними, они мечтают, чтобы ты была самостоятельна.
  • Когда ты самостоятельна, они скучают и хотят, чтобы ты жила с ними.
  • Родители никогда не уезжают в отпуск на Новый год, когда тебе восемнадцать.
  • Родители обязательно уезжают в отпуск на Новый год, когда тебе двадцать восемь и ты до сих пор не замужем.
  • Родители постоянно хотят тебя выдать замуж.
  • Если они выдали тебя замуж, они хотят перевоспитать (покрестить, отправить учиться, научить плавать) твоего мужа.
  • Если муж с ними ссорится, виновата ты.
  • Родители стремятся купить тебе то, что у тебя уже есть, и решить проблемы, которых у тебя нет.
  • Если тебе надо что-то купить или помочь разрешить какую-то проблему, они читают нотации.
  • Они постоянно ставят тебе кого-то в пример.
  • Они постоянно ставят тебя в пример, и это ужасно противно.
  • Родители сильны, обеспечены и самодостаточны. Тебе никогда не дотянуться до них, и это пугает.
  • Родители стареют, боятся жизни, и в их доме ветхие полотенца. И это по‑настоящему страшно.
  • Время от времени они начинают разводиться, тогда твой мир рушится.
  • Если разводишься ты, рушится их мир.
  • Родители не понимают тебя.
  • Ты не понимаешь родителей.
И так далее.

Список можно продолжить на столько, сколько есть на свете детей и сколько у них родителей. Родители бывают разные: назойливые и равнодушные, деспотичные и богемные, пожилые и молодые, обыкновенные и со странностями, парные и одиночные, домостроевцы и либералы, заботливые и нуждающиеся в заботе… Однако до поры до времени ты этого не понимаешь. Это просто твои родители.
Они были всегда, они — данность. Как можно в таком случае сказать, какие они? Ну там злые, добрые, замученные, жадные, беспечные или какие вообще люди бывают? Это вообще-то большое открытие, когда ты начинаешь понимать, что за люди твои домашние предки. Постепенно. С удивлением.
«Проблемы с родителями» — такое выражение из репертуара подростков. Но ведь на самом деле родители — это проблема! Кроме всех вышеперечисленных пунктов, сами по себе родители — это проблема. Ты просто это чувствуешь. С того самого момента, когда ты начинаешь жить собственной жизнью, родители становятся проблемой. Такой постоянной занозой в сердце, которую ты носишь в себе каждый день. Как там мои родители? Любят ли меня родители? Что скажут родители? Как себя чувствуют родители? Что подарить родителям? Родители… Родители! Родители!!!
Я помню, сто лет назад была реклама, там был альбатрос и его пушистые детки. «Птицы выросли и вылетели из гнезда. (Большая пауза, альбатросы летят.) Позвоните родителям!» Это было давно, и мы обычно смотрели ее вместе, сидя на большом пятнистом диване. И все равно, когда я слышала «Позвоните родителям!», у меня начинало ныть сердце. Как будто мои мама и папа (серые и ограниченные люди в тот период, папа читает комментарий к комментарию Набокова к Пушкину, мама треплется по телефону в рекламной паузе) где-то далеко, может быть, в бедности, может, болеют, а я ничем, кроме телефонного звонка, не могу им помочь. Проблема родителей — это что-то из этой области. Ты не можешь до конца успокоиться в любой момент, кроме того, когда они находятся в непосредственной близости. И при этом тебя ругают.
Это в ранней юности плохо, когда родители тебя ругают. Когда тебе уже к тридцати, это, надо сказать, очень утешает.

ОТЦЫ И ДЕТИ
Вообще-то, если так посудить, то никто не делает друг другу столько зла, сколько родители детям и дети родителям. Ну и добра, конечно, тоже, но это не считается. На самом деле… дцать лет вместе — это же невероятный срок! Почему-то на юбилеях браков принято говорить: за столько-то лет было много проблем… пуд соли съели… прощали и терпели… все преодолели… И всем вокруг кажется, что прожить тридцать лет с мужем — это истинный подвиг! А тридцать лет в непрекращающейся связи со своими родителями? Равно как и со своими детьми? Нет, что ли?!
Ведь дети — отнюдь не продолжение родителей! Каждый человек рождается уже со своим характером, буддисты, вон, вообще верят в непрерывность кармы и переселение душ. Моя мама говорит: когда ты родилась, у тебя на голове был такой хохол, что сразу было видно — упрямая скотина! А у моего благоверного на самых ранних фотографиях точно такое же выражение лица, как и теперь… в лучшие моменты.
И притерпеться, притереться к этим индивидуальным характерам ничуть не легче, чем научиться терпеть мужа. Кстати, детские фотографии очень в этом помогают.

СКОЛЬКО ЗЛА МНЕ ПРИЧИНИЛИ РОДИТЕЛИ
В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году мама выдрала меня лопаткой. Это была самая большая несправедливость. До сих пор, когда я вспоминаю этот прискорбный случай, мне так и хочется плакать.
В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году мы с соседкой Олей Гаджой имели обыкновение строить куличики. А чтобы куличики были еще красивей, мы украшали их зеленой клубникой. С клубничной грядки. Не понимаю, почему мама с бабушкой так тряслись над этой грядкой и этой клубникой — возможно, потому, что почва на даче всегда была тощая, лето дождливое, а мои бабушка с мамой — совсем никудышные огородники, короче, клубника еле-еле росла, вырастала крошечная, язвенная и дефективно-сморщенная, да и эти убогие ягоды надо было считать по пальцам. Вместо ягод клубника давала могучие полутораметровые вьющиеся на концах усы. Однако эти крошечные, мизерабельные, беловато-розовые недозрелые клубничинки были для меня дороже золота. Я их ела.
Не потому, что не могла дождаться красных ягод. Просто любила зеленые. Я все любила зеленое — яблоки, сливы, клубнику, помидоры, даже листья барбариса с куста обдирала и ела, и ничего мне от этого не было. Я и сейчас все это люблю. А тем, что не ела, я украшала куличики.
Однажды, увидев бедные зеленые ягодки в нашем с Гаджой художественном песке, мама сделала мне Окончательное Последнее Предупреждение. После чего родительской властью заставила демонтировать инсталляцию и собственными руками отнести клубничины на помойку (там складировалась сорная трава с плодоносящей части участка, картофельная ботва, всякие очистки и увядшие выброшенные из ваз дачные букеты — в ожидании, пока все это превратится в чудодейственный перегной, от которого наша плантация наконец-то зацветет). Почти два часа клубничины лежали в помойке и звали меня. Они просили вытащить их со дна жизни и употребить если не внутрь, то для чего-нибудь прекрасного.
И началось… Мама так и не поверила (по-моему, до сих пор), что тогда я не рвала клубнику. Все мои вопли («Это стараяаааааааа! Я не рвааааалааааа!!!») были напрасны. Мама растоптала свежие куличи, раскидала их ногами, схватила меня за руку, наподдала сзади и поволокла в угол за печку. И еще она выдрала меня лопаткой. Моей же, для куличиков. Незадолго до этого бабушка читала мне сказку, где было упоминание чего-то, «что страшнее смерти». Я стояла в углу за печкой и понимала — вот это и есть оно.
Сколько я себя помню, никогда в моей жизни не было более страшной несправедливости. Ни одно из самых жестоких событий последующей жизни в сравнение не идет.
И это только самая первая из обид, которую нанесли мне родители за все мои почти тридцать! А еще… еще…
Странно, но сейчас, когда я думаю о том, что же еще плохого сделали мои родители для меня, я не могу вспомнить ничего, кроме этого случая с клубникой. Вот как-то в голову не приходит. Удивительно. Неужели так мало?! Выходит, они у меня лучшие в мире?
Зато если даже вкратце попытаться припомнить, сколько глубоких психологических травм я нанесла моим молодым (гораздо младше, чем я сейчас), неопытным предкам… Может быть, места на странице это займет не больше, чем мой рассказ про клубнику. Зато по сути…
Но прежде чем я к этому перейду, припомню один, совсем недавний случай. Когда моя свежеобретенная распрекрасная свекровь торжественно созерцала своего сына, в первый раз обрядившегося в смокинг (и штаны, и сорочку, и бабочку, и ботинки — мы как раз пошли по магазинам выбирать свадебные наряды), я, в полном восторге от открывшегося зрелища, возопила: «Боже мой! Ну разве ж вы им не гордитесь?!» И моя тогда еще будущая свекровь с очаровательным сарказмом заметила: «Ты знаешь, Нина, этот человек столько мне в жизни зла причинил, должна же я когда-то отыгрываться!»

СКОЛЬКО ЗЛА Я ПРИЧИНИЛА РОДИТЕЛЯМ
В полтора года я выпила стоявший на столе стакан водки. В три я научилась говорить слово на букву «ж». И говорила. В пять лет мама поймала меня в кустах вместе с мальчиком Стасиком. Я была без трусов. В шесть я притащила домой очаровательного белого котенка и заразила всю семью стригущим лишаем. Особенно досталось маме. Ей пришлось подстричься почти налысо и носить парик. В школу я пошла на два месяца позже — лечили лишай.
В семь лет я уехала с дачи в соседний город на велосипеде «Мишка». За двадцать километров по оживленной трассе. Я поехала в город, потому что там у кинотеатра продавали розовое мороженое. А деньги на мороженое я заработала, собирая на пляже пустые бутылки.
В восемь я заболела инфекционным мононуклеозом. У меня была температура сорок два.
В девять я дралась с Митькой, Петькой, Витькой и Алешкой Ушинским. Я приходила домой из школы и мыла руки с щеточкой. И приговаривала: «А, опять кровь из-под ногтей не вымывается!» В раковине оставались розовые разводы.
В двенадцать меня чуть не выгнали из музыкальной школы. Мы с Дашкой, Катькой и моей лучшей подругой Нюшкой (кстати, свидетельницей у меня на свадьбе) срывали занятия по хору тем, что пели специально все не так. Вместо «услышь да послушай» (не забывайте про цезуру перед «да»!) пели «ослиные уши» и все такое.
В пятнадцать меня чуть не выгнали уже из обычной школы, потому что я сочинила бесценную поэму «Физичка и физрук» преимущественно сексуального содержания на сорока восьми листах.
В шестнадцать я выбрила бровь пунктиром. Папа попросил меня не заходить к нему на работу. Ему было стыдно — я носила тельняшку с кружевным воротником, веревочные сандалии и нитяные косички с перьями в волосах.
В шестнадцать с половиной я попрала семейную традицию и, презрев уже уготованное мне лет этак через пятнадцать место на отделении микрохирургии глаза, решила быть журналистом. Мама говорила, что журналистки все вонючие, курят и у них нет семьи. А в нашей семье все были врачами с девятнадцатого века.
В семнадцать я привела в гости хахаля в кирзовых сапогах на босу ногу — журналиста. Мама говорила, что вот оно, начинается.
В девятнадцать я сняла комнату на Ворошиловском проспекте. По размеру и запаху (общему для всей коммуналки) она напоминала туалет. Родители не могли там находиться. У них начиналась депрессия.
Потом я поехала с телевизионной группой снимать зимнюю рыбалку, и нас оторвало на льдине. Потом я уехала как бы учиться в Европу и пропала на полгода.
Потом я немного потеряла их из виду. Я жила напряженной жизнью и вот-вот готовилась стать лучшей в мире. Родители говорили, что я выгляжу, как человек, одетый в некрасивые вещи низкого качества.
А потом им было не о чем со мной общаться. Им казалось, что я живу в диком и дефектном мире, где полно пьяниц, разного рода патологических личностей, и который совсем не похож на стерильный, наполненный напряженной работой и историями о спасенных жизнях мир докторов, где все обращаются друг к другу по имени-отчеству. А потом мне и самой так казалось, у меня была Великая Депрессия, не было жениха, и родители были во всем виноваты.
А потом, знаете, как-то все потихоньку утряслось. Пара каких-то судьбоносных разговоров, ну, съездили вместе в отпуск, какие-то подарки друг другу покупали, на что-то скидывались, выбирали маме купальник, мне пальто, потом — трам-тарарам — выходит невеста вся в белом, в зале рыдания… И вот теперь я сама не могу поверить (точнее не смогла бы лет десять назад) — мы с мамой ходим вдвоем в ресторан! И не потому, что больше не с кем, а потому, что хочется именно с мамой.
И вышло, что я — дочка, в общем-то, ничего. И даже с образованием. И даже с хорошим. И даже с работой. И даже с завидной. И даже с семьей. И даже с… хотя семья — это всегда вопрос… И суши могу готовить на дому. И гордиться мной можно. И даже нужно. И даже я самая лучшая в мире дочка.
Наверное, когда детям уже за двадцать пять, их тоже в чем-то винить, пожалуй, не стоит.
И вот сегодня на Буденновском проспекте…

ВСЕ ПОВТОРЯЕТСЯ
Сегодня на Буденновском проспекте иду я себе по делам и вдруг слышу сзади голос: «Аня! Аня!» Поскольку я точно не Аня, не реагирую. И вдруг догоняет меня какая-то дама: «Анна Романовна, я вас зову-зову! Ой… вы же не Аня… Ты, наверное, Нина! Здравствуй, девочка, ты так на маму похожа!»
Когда твою маму принимают за тебя, это вызывает снисходительное умиление. Но когда тебя принимают за твою маму… Есть о чем задуматься.
Говорят, если хочешь узнать, каким будет человек через тридцать лет, посмотри на его отца. Или мать. В зависимости от того, какого пола человек.
А вот в Испании недавно вообще отменили понятия «отец» и «мать». Законодательно. Чтобы однополым парам было не обидно, в паспорте рядом с именами родителей будет стоять «Родитель А» и «Родитель Б». Каким-то ужастиком это все попахивает.
Так вот, чем старше я становлюсь, тем чаще я замечаю, что веду себя точно так же, как моя А-родительница, причем в тех самых проявлениях, которые больше всего меня в ней раздражают. Например, мама любит с героическим видом сделать все сама. То есть когда-то меня просто доводило до раскаленной ручки то, что она, один раз сказав «Убери этот бардак» и не получив желаемого результата, вместо того чтобы повторить еще десять раз, затихала и с выражением кроткого мученичества на лице начинала убирать этот бардак сама. Типа, ладно, но я о вас не лучшего мнения… И что же? Теперь я тащу грузы из магазина с лицом пионера-героя!
Еще выражения «хорошо выглядеть» и «прилично одеваться». Когда мы с мамой и папой приезжали зимой на заснеженную дачу и с высоких поленниц на нас лаяли демисезонные Шарики и Шкурики, лоснящиеся от жирного корма (блохи и пухоеды вымерли от мороза), мама интеллигентно замечала: «Эти собаки, они все так хорошо выглядят…» Или: «Встретила Николая Петровича. Такой веселый, прилично одет…» Мне это казалось мелкобуржуазным маразмом. А теперь я замечаю, что, встретив старого знакомого, в качестве основной характеристики отмечаю: «Выглядит неплохо, прилично одет…»
Или привычка гладить по воскресеньям под телевизор. И жест, которым мы с мамой надеваем и снимаем очки.
И вот меня сегодня на улице приняли за нее. Хотя мама худая и каштановая. А я толстая и кудрявая. А папины коллеги по работе, когда он знакомит меня с ними (он больше не стесняется, когда я прихожу к нему на работу), говорят: «Ваша дочь так похожа на вас, одно лицо!» А ведь я совершенно не похожа на папу, я похожа на дедушку. У нас с ним даже одно и то же любимое выражение: «Придурки!». Зато мама говорит, что я вся в бабу Нину, хотя она была человеком совсем другой эпохи и родилась в 1910 году, и давно ее уже нет, остался только камень с другим лицом и другой фамилией, а имя мое… Это бездна, если задуматься.

СКОРО У МЕНЯ БУДУТ ДЕТИ
Ну, я надеюсь, что скоро. И что, я, вся из себя такая умница, буду казаться им скучной и ограниченной? И со мной они будут ссориться? И я их буду не понимать? Нет, я буду другой. Я буду им самым лучшим другом. Я решу все их проблемы, научу их стоять за себя и верить во все хорошее, куплю все самое лучшее и привью самые нужные качества! Они будут ходить в музыкальную школу! В художественную! В языковую! Я буду говорить с ними по душам и учить самостоятельности! Они будут классные. Они будут большими молодцами!
И может быть, когда им будет к тридцати, они, наконец, приспособятся ко мне и поймут, что я у них лучшая в мире. Но с другой стороны, что им еще остается.
Я помню, что мне было лет пять, когда я с ужасом подумала: «Сколько мне будет лет, когда моей маме будет сорок?» Мне казалось, что сорок лет — это, как в греческой трагедии, немощная старость. Посчитала и с облегчением поняла: «Семнадцать. Я буду взрослая и о ней позабочусь».
Не бойтесь, мои дети. Я уж о вас позабочусь.
Только вы звоните мне. Не забывайте.
Позвоните родителям.


 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить