Обыкновенная необыкновенная история

Позвольте представиться, Марина. Мне 27, у меня дочка, двое родителей и куча проблем.

Обыкновенная необыкновенная история

Ну вот, подумала я, кажется опять вляпалась. Позвольте представиться, Марина. Мне 27, у меня дочка, двое родителей и куча проблем. Вы скажете, у кого их нет, да, я признаю, что они есть у всех. Но у меня как-то всегда виртуозно получается вляпаться в какую-нибудь историю или испортить себе все в один момент. В общем, я одна из тех, про кого можно смело сказать: умная дура. Начну по порядку.

Был весенний день, яркий солнечный, один из тех майских дней, когда уже ощущается дыхание лета и смутная тревога прокрадывается в сердце. К тому времени я уже успела, что называется «сходить замуж», родить ребёнка, развестись. И в данный момент была свободна, легка и готова к новым отношениям. Но отношения как-то не складывались. Молодые мальчики навевали тоску, каждый их вздох и шаг я могла предсказать наперед. Старики меня не интересовали. Ничего не хотелось и не ждалось.

Я по профессии учитель, работала тогда в частной школе с православным уклоном. Учебный год медленно завершался, ожидалось очередное «бурное» лето. У нас, на курорте, местные летом не отдыхают, а усиленно зарабатывают деньги, и я уже четыре года не была в отпуске. Только закончила автошколу и получила права, заранее купив себе в кредит, естественно, блестящую машину, марки «пежо». И это был второй поступок, которым можно было гордиться, первый рождение моей чудесной дочурки по имени Надежда. После окончания школы (а я окончила гимназию) у меня сложились очень тёплые и дружеские отношения с учителями истории и экономики. Это семейная пара уникальных людей. Столько доброты, тепла, понимания и интеллекта сосредоточено в двух столь непохожих, но очень родных людях, что к ним тянутся все: и молодые и постарше. В их доме постоянно толклись какие-то люди и застать их одних было практически невозможно. Но мне удавалось. Встречались мы не часто, но регулярно, в последнее время особенно. И связано это было с очень тяжёлым событием в нашей жизни — умерла наша общая знакомая. Сильная, красивая и прекрасная душой — мама Наташа, так называли ее многие. Она была мамой моего любимого одноклассника и близким моим другом. После её смерти, мы с Еленой Васильевной и Владимиром Евгеньевичем (так звали моих учителей), стали еще ближе и роднее. Это горе еще больше сблизило нас. Если мне было хорошо, плохо или никак, я всегда могла им позвонить и прийти на чашечку чая или изумительного кофе. Обычно эти встречи были разговором по душам. Я делилась с ними почти всем и всегда получала мудрый совет и поддержку.

У Елены Васильевны намечался день рождения. Приходится он на великий праздник — девятое мая. Нет, вы представляете, миниатюрная, подвижная, энергичная и в тоже время хрупкая женщина зрелых лет, а родилась в такой мужской и величественный праздник. Надо сказать, к своему стыду: — это был первый её день рождения, на который я пришла лично поздравить. До этого момента я то училась в прекрасном городе Санкт — Петербурге, то уезжала работать на Север, и вот, наконец, я остепенилась. Вернулась, так сказать, в отчий дом. Позвонила и твердо заявила: «Леночка Васильевна, ждите, приеду — сто процентов!». И приехала, на машине, с охапкой сирени, бутылкой шампанского и подарком наперевес.

Коленкой нажала код на подъезде, потом взлетела по лестнице (между прочим, пятый этаж без лифта с крутыми ступеньками), раскрасневшаяся и улыбающаяся встала, как вкопанная у двери, на секунду задумавшись, а как стучать? Нет, ну правда не ногой же, не культурно как-то, в общем, стучала я лбом. Слава богу, меня услышали сразу, и дверь распахнулась раньше, чем я набила на своем выше упомянутом челе огромную шишку. Как всегда Васильевна была улыбающаяся и радостная. Я, чмокнув ее в теплую щеку, сунула быстро свой веник из сирени и прошла на кухню. И вот… гром, молния… Шучу, ничего такого не было.

Я влетела на кухню в своей обычной уверенной манере, собиралась плюхнуться за стол, а моя любимая учительница бросила меня на произвол судьбы, так как пронзительно зазвонил городской телефон, быстро извинившись, сняла трубку и стала принимать чьи-то поздравления.

А на кухне был ОН. Я его раньше никогда не видела. Молодой, интересный, высокий, стройный, глаза… На меня произвели огромное впечатление его глаза. Выразительные, умные с какой-то потаённой тоской в глубине и … ещё чёртики. Нет, я не сумасшедшая, у него действительно в глазах сидели два лукавых чертёнка, которые, когда он улыбался, высовывали язык и ехидно так подмигивали. Звали это прекрасное явление — Герман. Самое смешное, как потом выяснилось, он был очень частым гостем в этом доме. Как и я, молодой человек приходил сюда за теплом, добрым словом, и за кофе тоже. Я опешила, поскольку не ожидала, что у моих учителей будет ещё один гость. Нет, гости, конечно, могли быть, но ТАКОГО я не ожидала. Кажется там ещё была какая-то женщина, но я это уже смутно помню. Всё моё существо занял спокойно сидевший за столом и жующий свой кусок торта мужчина. После секундного замешательства, я поздоровалась и представилась:

— Ммарина.

Нет, я с детства заикаюсь, но чтоб на своем имени, это уже перебор. Руки предательски затряслись и для того чтобы это скрыть, нужно было их чем-то занять. Быстро соорентировавшись на знакомой местности, я взяла кружку, помыла, насыпала кофе, сахар, залила всё это кипятком и стала помешивать кофейную бурду. Потом пришла тетя Лена и спасла ситуацию:

— Марин, кофе будешь?

— Буду, — сказала я, украдкой поглядывая на Германа. Потом мы пили кофе, ели торт и разговаривали обо всём на свете. И было так легко, как будто я знала его всю жизнь, и было очень привычно сидеть в тесном кругу, трескать торт и пить ароматный «фирменный» кофе. Сердце рвалось из груди, мысли путались, я пустила в ход все свое обаяние.

Мы сидели с ним рядом, почти не касаясь друг друга, но я почти физически ощущала его тепло, мне было жарко, а руки предательски холодели.

— Ну, что пить то будем? — спросил дядя Володя.

— Конечно, хором сказали тетя Лена и Герман. Я вздохнула:

— Я за рулём, так что пить не буду.

— Очень жаль, — Васильевна улыбнулась.

-У тебя машина? — Герман внимательно и, кажется, с интересом посмотрел на меня.

— Да.

— Какая?

— Пежо 207, новенькая!

— Молодец.

От гордости за себя у меня в груди что-то шкрябнуло.

— Ты не водишь?

— Нет, у меня мама водит.

— У него такая мама замечательная — улыбнулась Елена Васильевна. У меня в голове крутилась только одна мысль: «Хочу, чтоб он меня заметил, хочу понравиться». Разговор шёл своим чередом. Из него я узнала, что он одинок и страдает по прошлой любви.

 — Мне один друг сказал: «Никогда не женись на учительнице», — он грустно улыбнулся.

Я очень быстро отреагировала.

 — А я профессию сменю!

Раздался дружный хохот всей честной компании. Я смеялась, как сумасшедшая.

— Зачем? Удивился он.

— А ты мне очень нравишься. — Я сказала и испугалась своей смелости, а Герман просто улыбнулся.

— Я не красавец.

— А помоему, ты со всех сторон очень привлекателен. — Молодой человек засмущался от удовольствия, а мои учителя улыбались.

— Я жениться не хочу, коварно улыбается.

— А я замуж, я там была — ничего интересного! (Опа, надеюсь не перебор.). Одобрительно закивал.

— Спелись, — сказала Васильевна.

— Нет, спились, — заметил Владимир Евгеньевич.

— Так я же не пью. Говорю я улыбаясь во все тридцать три своих ровных зуба.

— А кофе?! — Отпарировал дядя Володя.

— Ага, я про кофе как-то не подумала.

— Каждый думает в меру своей испорченности, — сострил мой новый знакомый.

И опять дружный хохот.

Вообще, надо сказать, юмор у него своеобразный, острый как бритва, иногда на грани, но без пошлости, а с доброй насмешкой, что ли. Он и в дальнейшем всегда по — хорошему посмеивался надо мной. С этого юмора и начались наши сложные и очень захватывающие отношения.

Но в тот момент я ещё не знала: будет ли у нас что-то или нет. Просто наслаждалась уютной обстановкой, хорошей компанией, весёлым разговором. Мы сидели часов до десяти, хозяева начали слегка позёвывать и стало понятно, что пора уходить.

— Пора, я пойду, наверное, Елена Васильевна еще раз с днём рождения! — засобирался он.

— Я могу тебя подвезти.

 — Ты всех подвыпивших мужчин по домам развозишь? — сказал Гена глядя мне в глаза.

— Нет, только особ весьма привелегированных.

 — Гера, правда, езжайте вместе, она не опасна, честно тебе говорю, — съюморила тётя Лена. Взгляд у неё стал озорной, как у девчонки. А в глазах промелькнуло что-то …мол, а вдруг, чем чёрт не шутит!

 — Ну, если обещаешь не приставать, то поехали…

Я встрепенулась (В голове — УРА!!!).

Попрощавшись со всеми, мы вышли. Стали спускаться по лестнице, тихонько разговаривая. На последнем этаже не было света.

— Опять кто-то лампочку вывернул, — вздохнула я, косясь на своего попутчика, надеясь, что он догадается взять меня за руку. Мне почему-то мучительно захотелось этого. Но он этого не сделал — сегодня. Мы вышли из душного подъезда, на улице было свежо и дул легкий бриз. Я нажала брелок сигнализации, и машина призывно пикнула и заморгала раскосыми фарами.

 — Да. — протянул он, — хорошая машина!

 — Садись, будь как дома.

— А какой у неё цвет?

Открыл дверь и сел.

— Бирюза.

— Красивый.

-Ещё бы! Я завела машину, щёлкнула ремнем безопасности и произнесла, зябко поежившись:

— Сейчас немного прогреем, чтоб тёплый воздух пошёл и поедем, ты, ведь, не торопишься? — с надеждой произнесла я, делая вид, что мне абсолютно всё равно.

— Да, нет, мама, наверно, уже спит, — очень уверенно и спокойно произнёс мой новый знакомый.

Машина тронулась, и мы поехали. По дороге я уточнила, как ехать и где он живёт. Не очень поняла, но всем свои видом показывала, что я АСС. Разговаривали мы в основном о дороге, о его маме. Он сказал, что хочет купить ей другую машину — иномарку, взамен семёрочки. Руль которой, как известно, даже мужчина поворачивает с трудом, а что уж говорить о женщине в возрасте и весьма хрупкого телосложения. Доехали, на мой взгляд, очень быстро, он поздно сказал, что нужно повернуть, и я пронеслась мимо. Притормозила уже только у остановки. Затянулась неловкая пауза, я не хотела, чтобы это так все быстро закончилось. Гена очень серьёзно посмотрел на меня, открыл дверь, вышел. Задержался, нагнулся, ещё раз посмотрел на меня.

— Спасибо, за очень приятный вечер, — тихо сказал он.

— Пожалуйста, — ответила я , — про себя громко ругалась за свою несмелость, — дура, ну возьми же его номер телефона, возьми.

Ага, как же, во рту пересохло, язык не ворочался, руки тряслись, сердце билось как бешеное.

— Пока! — донеслось мне его прощание.

— Надеюсь, не в последний раз, сказала я.

Он закрыл дверь, еще чуть-чуть помедлил и пошёл. Я резко нажала на педаль газа, и машина, взвыв, понеслась. В голове полный сумбур. Та ночь была первой бессонной ночью из тех многих ночей, которые сопровождали наши отношения.

Проснулась я в прекрасном настроении. В моей жизни произошло что-то важное, хорошее, да Герман. Его зовут Герман. В этот же день я понеслась к Елене Васильевне и с порога заявила:

— Он мне нужен.

— Понятно, — сказала она, — втрескалась.

— Точно, и это хорошо! Плохо одно, я не знаю, понравилась ли я ему.

— Понравилась, — почему-то очень уверенно сказала тетя Лена.

— Но, а будет ли что-то у вас, зависит только от вас обоих.

Мы еще какое-то время с ней говорили о нем. Я узнала, где работает, что он очень хороший «мальчик». Только ему не везет с женщинами, у него сильно занижена самооценка, и опять в этом виноваты женщины, которые не замечают такое золото и всё в таком духе.

Я твердо для себя решила: я все должна сделать, чтобы быть с этим мужчиной, нутром чую — мой, мой, мой! После этой встречи, я каждую ночь засыпала с его именем на устах и просыпалась также. Причём, сама понимала, что это уже похоже на помешательство. Но я скучала, так отчаянно, как будто мы уже встречались, и он куда-то уехал. Необычайно жаждала новой встречи. И она произошла. Было это ровно через десять дней после первой.

Я вновь приехала к своим учителям, мы сидели, разговаривали. К Елене Васильевне приехала её хорошая знакомая Полина Ивановна. Она перепутала дату рождения тети Лены и пришла запоздало поздравить с днем рождения дорогую именинницу. Это была очень интересная женщина, стройная, подтянутая, начитанная, из той старой интеллигенции, не в смысле возраста, а в смысле традиций и отношения к жизни. Речь её очень правильная, не даром она филолог по образованию.(По — русски — учитель русского языка и литературы.) Именно она волею судеб, собственно, и стала тем рычагом, который перевернул всю мою, нет нашу с Германом жизнь. Вдоволь насмотревшись на мой бешенный блеск в глазах и вздохи, она сказала:

— Так, я не знаю, что у вас тут произошло, но чувствую, что эта юная особа влюблена и мучается. Значит, нужно что-то делать.

Васильевна улыбнулась и решилась. Набрала его номер.

— Привет, ты на работе? А мы тут кофе с тортиком пьем с Мариной. Не хочешь присоединиться? Жаль, да, я, кстати, в отпуске, так что можешь приходить в любое время. Пока.

И она, улыбаясь, положила трубку. Сердце мое брыкалось, как бешеное.

— Тебе передали «привет», — сказала она, загадочно улыбаясь. Он сейчас дома, занят. Так что в другой раз.

Я разочарованно вздохнула и «скисла». Мне нужно было везти Малую на репетицию в городской театр. И я уже засобиралась, как вновь раздался звонок. И телефон моей любимой учительницы ожил новой трелью.

 — Да. Хорошо. Конечно, ждем, нет, не уедет, приходи, будем рады.

Её лицо заговорщески сияло.

— Приедет. Маринка, он передумал, сказал, что вдруг неудержимо захотел тортика.

— УРА!!! Боже что делать, мне же ребенка надо везти. Ой, ой.

Как всегда выход подсказала Васильевна.

— Звони папе, пусть приедет, заберёт машину и Малую с репетиции, а ты дуй сюда, мы его задержим. Они переглянулись с Полиной Ивановной, как два завзятых заговорщика. Я сорвалась с места, выходя крикнув:

— Всех впускать, никого не выпускать! Все засмеялись, а я уже летела по лестнице и думала…

— Так, сейчас за Надюхой в детский сад, потом быстренько на репетицию, позвонить папе. Я пулей долетела до детсада, а это в другом конце города между прочим.

Надюшка:

— Мама, а мы куда так спешим?

— На репетицию.

— А мы, что опаздываем?

— Да, маму ждут в одном месте, и мне туда нужно успеть.

Папин телефон не отвечал. Мысли путались, что делать? Приехали, стоянка битком, встать негде. Звоню девчонкам.

 — Тань, забери, пожалуйста, у меня Надюшку, я не могу припарковаться и опаздываю.

Танюха выбежала ядрёно матерясь. Забрала мою дочку. Папа не отвечает. Набираю маму.

— Алло, мусь (Я так маму называю).

— Да, что надо?

— Мам, папа там далеко?

— В огороде.

— Дай мне его, пожалуйста.

— Папусь, пожалуйста, приедь за машиной и малой в ГДК.

— Зачем?

— Понимаешь, мне нужно к Елене Васильевне, там… В общем, там меня ждет один очень важный для меня человек. Пап, пожалуйста. (Сердце ТУК, ТУК, ТУК)

— Марина, ты не вовремя…

— Пап, ну, пожалуйста!

— Хорошо.

Я положила трубку. Сзади кто-то сигналил. Я все ещё стояла неудобно: ни для себя, ни для других машин. Я была на взводе. Впереди выехала машина, и перед моим носом это вожделенное место занял какой-то м… к. Клянусь, никогда, нет, почти никогда не матерюсь, тем более вслух. Но тут не выдержала «душа поэта». Мужик в «тойоте» аж чуть сигарету не выронил изо рта. И тут мне наконец-то повезло, ещё одна машина рядом покинула стоянку, и я в притирочку втиснулась на стоянку возле городского театра. Это была первая победа. Вышла из машины я через пассажирскую дверь и понеслась на репетицию ребенка. А мысли все были там… Я позвонила тете Лене:

— Приехал?

-Да.

— Я жду папу и еду к вам, хорошо?

— Конечно, ждем.

Я отключилась. Репетиция длилась час, папа приехал к концу. Злой и недовольный. Мы сели в машину. Счастье казалось настолько близким, что я почти ощущала его физически. Нет, ну я же сказала, что я невезучая. Мы попали в пробку, я начала хохотать нервным смешком. Папа глянул на меня как-то очень пристально и спросил:

— Это действительно так для тебя важно?

-Да, очень, — быстро сказала я.

Видимо, папа понял и сделал всё, чтобы вырулить из пробки, мы подъехали к дому моих учителей, и я, наскоро поцеловав малую и папу, унеслась. Ой, что творилось в моей голове, вам уж точно лучше не знать. Пальцы дрожали, когда я набирала код подъезда. Потом неслась через две ступеньки на верх. Перед дверью, одернула платье, причесала всегда непокорные, слегка рыжеватые волосы, выдохнула и постучала. Леночка Васильевна вышла мне на встречу.

— Ну, наконец-то, а то мы проголодались, без тебя, мы Герману Германовичу торт не даём.

— Бедный!!!

Мои губы расплылись в глупой улыбке. Мы сдержано поздоровались. Он принес вино.

— Я сегодня пью, — сказала я.

— Хорошо, а куда машину дела? — спросил Владимир Евгеньевич.

— Папе сплавила.

— Это хорошо, — сказал он, наливая вишнёвое вино в мой фужер.

Нас посадили рядом, специально. И я сидела, касаясь своим плечом и бедром его плеча и бедра и млела от этого. От него сногсшибательно пахло, у меня чуть-чуть кружилась голова. Нет, ещё не от вина, а от счастья. Я вдруг впервые, за столько лет, почувствовала себя спокойно и умиротворенно. Этот мужчина как-то магически влиял на меня, я ни о чем не могла думать, только о нём. Я представила себе, как эти спокойные сильные руки, которые сейчас так уверенно держали чашку с горячим кофе, обнимают меня,. и покраснела. Тут же опомнившись, я посмотрела на всех присутствующих отрешенным взглядом. Хорошо, что никто не знал о моих мыслях. Вино быстро закончилось, и мы, как самые молодые, вызвались сходить в магазин. Выйдя из подъезда, мы весело болтали о его личной жизни. Я взяла его под руку.

— Я до сих пор не пойму, почему она ушла от меня, просто взяла и ушла, ничего не объяснив, — говорил он весьма эмоционально.

— Она просто тебя не любила. Если бы любила — не ушла. Я бы не бросила такого мужчину.

Ох, как уверенно заявила я, тая под взглядом его серо-голубых глаз. Мы зашли в магазин, выбирая, что купить, он встал чуть позади и положил руку, как бы невзначай мне на талию. У меня мурашки величиной с лошадь побежали по всему телу.

— Так что будем брать? — Видимо, он уже второй раз повторил вопрос. Потому что интонация была слегка повышенной.

— На твой вкус, но я люблю мускатное, — ответила я тихо.

Мы что-то купили, я уже не помню что, какое-то вино. И отправились обратно. По пути встретили Полину Ивановну, которая уходила. Мы с ней попрощались. Обняв меня напоследок, она шепнула:

— Он замечательный. Вы прекрасная пара, и ты ему нравишься.

Я сказала ей: «Спасибо!» — и со счастливой улыбкой пошла за Германом в подъезд.

И на этот раз мы засиделись. Выйдя из гостей, решили прогуляться и пойти пешком. Шли, разговаривали. Дошли до его дома. Он показал мне свои окна и вызвал такси. Мы попрощались, и я уехала. Сидя в машине, я набрала Елену Васильевну:

— Леночка Васильевна, миленькая, — сказала я в волнении, — помогите мне ещё раз немного. Позвоните и дайте ему мой номер телефона, пожалуйста. Я вас очень прошу.

К моему великому удивлению она сделала это, и он не отказался.

Дальше я помню его первый звонок. Это тоже было из серии анекдотов. 25 мая, линейка в моей школе в честь последнего звонка. Я писала сценарий, мои дети учили стихи. В общем и целом я была ответственна за это мероприятие. Я особо не волновалась. Надела новое платье и свои свадебные туфли, на высоченном каблуке. Школа находилась на четвёртом этаже одного из корпусов бывшего пионерского лагеря, а ныне пансионата «Премьера». А линейка происходила на улице и, как вы понимаете, мне пришлось не один раз «слетать» туда и обратно. После чего ноги разболелись немыслимо. Началась торжественная часть, я предоставила слово директору. Отошла от нее на пару шагов, и тут раздаётся звонок, номер не знаком, но я всем своим естеством чувствую — надо ответить, это ОН. Я пячусь назад, спотыкаюсь, меня подхватывают вовремя, и я продолжаю отступать к стенке. Беру трубку и слышу его голос. Тут же забываю про больные ноги и мелкой рысью убегаю за трибуну. Несу в трубку какую-то чушь. Он обещал перезвонить, когда освободится. Я с глупой улыбкой на устах бегу заканчивать линейку. Все прошло более или менее успешно. Я перезвонила ему сама. И мы еще немного поболтали, я рассказала, что он мне снился, не помню уже, что он мне ответил, но смеялся от души. Через какое-то время мы опять договорились сходить вместе к нашим учителям. Я была на машине. После гостей опять довезла до дома своего драгоценного пассажира, остановилась, и мы одновременно посмотрели друг на друга. Мне показалось, что он хотел меня поцеловать, в последний момент передумал, взял мою руку и поцеловал ее, вновь поблагодарив меня за приятный вечер. Я чуть не выла от досады.

Наш роман очень медленно раскачивался, казалось, он дотошно взвешивает все «за» и «против». Сначала все встречи предлагала я. Он лишь соглашался, не скажу что очень охотно, но соглашался. Что-то ему мешало начать со мной отношения, хотя явно было видно, что я ему нравлюсь. Я мучилась сомнениями, ковырялась в себе. Что во мне не так, что сделать, чтобы понравиться, очаровать и т. д. и т. п. Иногда от этих сомнений у меня болела голова, но я решила идти до конца. Я четко знала, что он мне нужен и если я не буду с ним, то не буду ни с кем. Вернулись давно забытые ощущения той первой «несчастной» любви.

То ли я была настолько наивна, то ли я боялась поверить в то, что между нами могут быть какие-то плотские отношения, но в своих фантазиях и мечтах я не заходила дальше поцелуев. У него такие красивые губы: не пухлые и не узкие, четко очерченные. Эх… Поцеловал он меня весьма неожиданно. Я уже и мечтать об этом не смела. В очередной раз мы шли пешком через весь город, в сторону его дома. Я немного выпила, он тоже, мы разговаривали и смеялись. Дошли довольно быстро, встали под окна его квартиры. Я уткнулась носом в его грудь, как от него пахло: маняще терпкий и в тоже время тонкий аромат туалетной воды и кожи. И тут я почувствовала, как он целует мне волосы, макушку, шею, щеки. Я подняла лицо, надеясь поймать его губы, но он лишь скользнул по ним и продолжал орошать мое лицо легкими поцелуями. Ноги подкашивались, сердце бешено колотилось неровным ритмом, в голове стал раздаваться тихий звон. Все звуки словно исчезли в тот момент, я слышала лишь его дыхание. Клянусь, я бы сейчас многое отдала, чтобы вновь ощутить это наслаждение. В последствии я каждый раз чувствовала тоже самое, когда он меня неожиданно целовал. А делал он это часто.

Теперь он стал звонить мне чаще и присылать смс. Наш роман получил стремительное развитие. Я не верила своему счастью. Вскоре он пригласил меня к себе, и это произошло. То, о чем я даже подумать боялась. Сначала все было красиво, стол, коньяк, музыка. Мы медленно потягивали янтарный напиток и разговаривали. Вновь зашел разговор о его прошлой любви. Мне стало так отчаянно горько. Неужели он пригласил меня к себе в гости, чтобы поговорить о том, как сильно любил другую, и почему она от него ушла. Слезы подкатили к горлу. Предательский комок все не отпускал. А он даже не заметил. Чтобы скрыть свои эмоции, я сделала вид, что хочу переставить диск в музыкальном центре, присела возле него на корточки и отвернулась. Слезы капали, обида и разочарование разрывали душу.

Он подошел, поднял меня и обнял, начал целовать, не заметив мокрых от слез щек. Я настолько была расстроена, что практически ничего не почувствовала. Потом отошла и наслаждалась теплом его рук и губ.

И так было постоянно. Я могла бесконечно на него обижаться, что-то надумывать себе, развивая свое, и так нескудное воображение, до необъятных глубин и высот. Но стоило ему мне позвонить или нам увидеться, как все мои мысли тут же начинали казаться мелкими и глупыми.

Уже тогда я поняла, что люблю его. И это неглупая влюбленность, а серьезное зрелое чувство, от которого не убежишь и не спрячешься. Я еще какое-то время обманывала себя и убеждала, что это несерьезно, все пройдет, нужно время. Я ошибалась, с каждым днем мое чувство все больше крепло и росло и иногда настолько охватывало меня, что хотелось кричать о нём. Я молчала, мучилась и молчала. Всё чаще он в разговорах упоминал, что никого никогда больше не полюбит, и ему никто не нужен. А я становилась зависимой от него, как от наркотика. Нам нравилась одна и та же музыка, за редким исключением. Одни и те же книги и фильмы, может быть не на все 100%, но в основном. Мне было хорошо с ним, даже молчать. Иногда он настолько был нежен и внимателен, что мне казалось, что он тоже влюблен в меня. На его день рождения мы танцевали медленный танец, я уже забыла, что за композиция звучала, но его глаза я не забуду никогда. Казалось, мы растворяемся друг в друге.

Был еще один удивительный день в нашей жизни. Это было уже летом. Было очень жарко и раскаленное солнце вволю покуражившись над всеми, уже собиралось садиться. Мы в очередной, «юбилейный» раз приехали в гости к нашим любимым учителям. Герман купил мое любимое вино, сок, мороженое. И мы собирались дружно посидеть, выпить и пообщаться в теплой обстановке. Когда приехали, выяснилось, что на новой квартире, в которую переехали наши учителя нет штопора. Представляете, смех, да и только. Ещё и гости очередные нагрянули какие-то знакомые Лены Васильевны и Владимира Евгеньевича. Гера их тоже знал. Я нашла выход из ситуации со штопором.

-Гер, позвони Коле. Если он дома, думаю, не откажет одолжить штопор, а потом мы заедем к ним в гости и завезем его.

Коля — лучший и единственный друг моего мужчины. Когда-то они вместе работали, так и подружились. Друг имел семью в составе жены и двух детей.

— Сейчас, позвоню, — ответил Герман, радостно улыбаясь.

Позвонил, договорился, и мы вместе быстро сгоняли на моей ласточке туда и обратно. В доме, в связи с гостями началась суета. Пришла Света, дочка хозяев, и все мы дружно накрывали стол, негромко разговаривая. Я присела на низкую табуреточку.

— Что-то голова разболелась, — ответила я на вопросительный взгляд любимого.

Он подошел, взял моё лицо в свои руки и долго смотрел в глаза, как будто в душу заглядывал. И предатели черти в глубине его глаз, улыбались широкой беззубой улыбкой. Затем его руки медленно начали скользить по коже щёк. Он все также безотрывно смотрел в мои глаза. Ощущение детского восторга и безграничного счастья настолько захлестнули, что я чуть не застонала от удовольствия и радости. Его длинные пальцы, как будто заново изучали мое лицо. Можно было подумать, что он впервые меня рассмотрел и увидел что-то значительное, родное и дорогое своему сердцу. Еще пара мгновений, и он с трудом отвернулся и отошел.

Мы весь вечер просидели рядом на диване. Герман почти не ел и не пил. Вновь прибывшие гости что-то рассказывали и беседовали с хозяевами. А он поднимал мои волосы и целовал в шею, легкими, как воздух, поцелуями, от которых у меня коленки тряслись, и я почти ничего не слышала.

Леночка Васильевна смотрела на нас, и в её глазах отражалось счастье, гордость и что-то еще… Наверно, материнская тревога за счастье своих детей, которые в данный момент счастливы и наслаждаются друг другом. Но ведь счастье понятие очень хрупкое. Она как будто посылала нам напутствие «Берегите эти моменты и друг друга». Как она была права! От этих воспоминаний до сих пор захватывает дух и приятно щимит сердце.

Через три месяца я уже была знакома с его мамой, сестрой, племянниками, друзьями и т. д. Долго, очень долго он никак ко мне не обращался в сообщениях и лишь на кануне его дня рождения я обомлела от радости, увидев в телефоне ласковое обращение «Солнышко». Я прыгала от радости, как девчонка. Тогда у меня в гостях была кума из Питера, очень близкий мне человек, и впервые в жизни я не познакомила ее с тем, с кем встречаюсь. Я испугалась, да, да, банально и тупо испугалась того, что она может ему понравиться. Она, кажется, даже обиделась, хотя виду не подала.

С каждым месяцем наших отношений я становилась все неуверенней в себе. Это Я, у которой всегда была туча поклонников, и я могла выбирать, на кого обратить свое драгоценное внимание, а на кого — нет. Я понимала всегда, что далеко не красавица, но мужчины всегда вились возле меня, словно пчелы. Предложения руки и сердца сыпались на меня постоянно, то шутливые, а то и серьезные. Я очень снисходительно и слегка свысока выслушивала их признания и отвечала одно и тоже:

— Не родился еще тот, который сможет меня обуздать и заставить любить.

Видимо, за это и поплатилась.

Ради него я меняла себя и свой характер. Становилась, спокойной, покладистой, выдержанной, тихой, незаметной. Подавляла в себе свои чувства, чтобы не дай бог не сказать ему что-нибудь не то. В результате я довела себя до такого состояния, что перестала чувствовать себя привлекательной, потому что он не говорил мне комплиментов. Я стала нервной и раздражительной для окружающих меня людей. А с ним я держала себя в руках, насколько могла. Он же, то крепко прижимал меня к себе и смотрел в глаза с такой благодарностью, что я в миг чувствовала себя счастливой, то вдруг, становился холодным и чужим. Я по-прежнему боялась сказать ему о своих чувствах, потому что боялась его потерять. Ведь он так часто повторял, что ему это не нужно. Как будто в городе найдутся еще с десяток женщин, которые его любят.

За то время, что мы были вместе, я видела его слабого и сильного, веселого и грустного.

Однажды он позвонил мне с работы. У него были неприятности: пришла тетка к нему в кабинет и стала сыпать проклятиями, причем из-за того в чем он абсолютно не виноват. Мой любимый человек принял все очень близко к сердцу. Но позвонил он в этот момент, никому бы то ни было, а мне. Когда я услышала в его голосе слезы, я была ошарашена и счастлива одновременно. Посторонним людям, к которым ничего не чувствуют, не звонят в такие моменты. Я, как могла, поддержала его, и если бы можно было, я бы примчалась туда, «сверкая подковами и размахивая шашкой». Но это уже было слишком. Ведь он меня об этом не просил. И появляться в поле его зрения без разрешения, я не могла. Это тоже было его условием, которое я выполняла.

А еще у нас были утра, память о которых я сохраню на всю жизнь. Когда мне не надо было никуда спешить и бежать, не надо было думать о том, что скажут мама и папа. Мы просыпались почти одновременно, шутили, смеялись, целовались.

Для меня не было счастливее моментов, когда он, еще не проснувшись окончательно, обнимал меня, прижимал к себе и целовал в волосы, шею, щеки, плечи. Это было самым лучшим «Добрым утром».

Я пишу это, а буквы расплываются от слез. Потому что сейчас этого нет. Нет, из-за того, что я не выдержала и нарушила его негласное «табу» — не говорить о чувствах, не признаваться в любви.

Случилось это в одну из тех недель, когда у него особенно все было плохо на работе. Я страшно за него переживала, как будто вместе с ним писала эти отчеты и не успевала в срок. В общем, он перестал мне звонить, только писал. Его сообщения были в очередной раз холодны, как лед. Простые: «Доброе утро, солнце.», и «Спокойной ночи. Сладких снов». Я методично себя накручивала, и никто бы меня в этот момент не убедил, что я не права. Мне так хотелось нежности и ласки. Чувствовать себя нужной ему и слышать и знать это…

К слову, у меня на работе тоже был полный аврал. А в школе есть не только сумасшедшее, вечно орущее начальство, но еще и дети, за которыми глаз, да глаз и их родители, вечно с претензиями. И дома Надюшка стала заикаться, я хотела отвлечься и отдохнуть привычным способом — вместе с ним. Причем, решила не оставаться на ночь, чтобы дать ему возможность выспаться. А просто приехать не на долго и пообщаться. Я с утра готовилась: постирала вещи, искупалась, дома навела порядок и т. д. Затем отправила смс, что могу сегодня приехать, если он, конечно, не против. На что мне он отвечает, что устал, хочет убраться в квартире, в общем, ему не до меня. Я страшно разозлилась. Носилась по дому, как тигр в клетке, и рычала.

Вечером, после работы, позвонила дочери своих учителей.

— Привет, Светик. Ты меня прости, мне чего-то так хреново, можно я приеду через пару часиков, посидим, пиво попьем, поговорим.

— Конечно, приезжай, у меня, к стати Нырковы будут.

— Тогда договорились, я приеду, отдохнем.

Сказано, сделано. Я пришла к ней в гости, вскоре подтянулся и мой одноклассник с женой и пивом. Пришла еще одна смс-ка от Германа, где он спокойно пожелал мне «Спокойной ночи» и рассказал, как устал и что ждет меня завтра. Меня почему-то так задело, что я тут без него скучаю, а он ждет меня завтра. То есть тогда, когда ему удобно и хочется. Я психанула и написала, что это я ему желаю сладких снов, а я ложиться не собираюсь, поскольку отдыхаю в прекрасной компании. И снова он не позвонил, а написал пожелание приятного отдыха. Я уже начала лопаться от злости и брякнула, что на счет завтра посмотрим. Природа как будто услышала мой гнев и тоже обиделась, начались заморозки, за каких-то два часа нас занесло снегом — не выехать. Он молчал весь день, а вечером приходит сообщение

— Мне тебя ждать?

На что я окончательно разозлилась и пишу:

— Нет.

Мы методично шли к ссоре. Он не позвонил, я не успокоилась. В воскресенье опять приходит смска со сводкой погоды. Я отвечаю, что погода действительно подкачала, и я не знаю, как завтра буду добираться на работу.

Он мне отвечает:

— Не переживай, солнце. Зима когда-нибудь закончится.

И у меня сносит планку. Я мечусь по дому с мыслями:

— Какая, на фиг, зима?! Причем тут зима, он совсем ко мне охладел. Не хочет меня ни видеть, ни слышать, ах так и так далее по программе женской логики. Из серии «Мама, он меня сукой обозвал». Я сочиняю очередную смс — бомбу. В которой взываю его к совести и признаюсь в неразделенной любви — дура полная! А вы думаете он умнее. Ошибаетесь! Не знаю, что он там вычитал между строк, но вместо того, чтобы загасить конфликт и позвонить мне. Он мне пишет отповедь в 4 сообщения, что он ничего не обещал и вообще, ко мне всегда был равнодушен. Наши отношения для него ничего ровным счетом не значат, и если меня это не устраивает, то давай расстанемся. Вы представляете написать такое женщине, которая и так в бешенстве и уже порет чушь. Конечно, безразличие к моей персоне и пренебрежение моими чувствами меня не устраивает, что я и написала потом. Господи, ты всемогущий, вместо того, чтобы остыть, подумать и свести все в шутку, я пишу, что получила хороший урок и не буду больше ни с кем иметь никаких отношений. Полный бред, продиктованный сиюминутными психами. Заливаюсь слезами, не хочется жить. Мама видит всю ситуацию и кидается на спасение любимой дочери. Мамочка, спасибо тебе, что ты у меня есть, такая любящая, понимающая. Каждый день после этого я уходила спать, как только укладывала дочь. Сна не было, были слезы, крики в темноту, захлебывания, дикие головные боли на утро. Лицо стало похоже на воздушный шарик. Глаза не открывались, почки болели. Я смотрела на телефон и не понимала, неужели это правда. Неужели он не чувствует, как мне плохо, я уверена была, что плохо и ему. Я металась между гордостью и достоинством и желанием примчаться к нему домой и кричать, что это ошибка, мы должны быть вместе, мы уже многое пережили. Мы же родные, близкие люди, мы не можем вот так глупо расстаться. Мне понадобилось три недели и 4 дня без него, чтобы понять. Что я не могу без него и весь этот бред, как гордость, предубеждения, друзья-советчики не стоят наших отношений. И что я умру, если не скажу ему об этом. Опять пятница, я хотела

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить