На нервной почве

«Нет ли у вас знакомого психа? Девушки, которая в сознательном возрасте лежала в психиатрической больнице, а теперь вылечилась и готова сниматься для Cosmo?»

На нервной почве

«Нет ли у вас знакомого психа? Девушки, которая в сознательном возрасте лежала в психиатрической больнице, а теперь вылечилась и готова сниматься для Cosmo?»

Это объявление я разместила в своем сетевом дневнике и стала ждать героиню нашей статьи. «Я лежала», — вдруг откликнулась Оля. Шок.
Оля Алехина — моя одноклассница, гордость школы, золотая медалистка. С непоколебимыми умницами, как Ольга, не происходит никаких историй. У нее всегда есть запасная ручка и решение на пять с плюсом. Она вся в своем ироничном «да ладно тебе!». И действительно, рядом с ней становится спокойно и ладно. И еще она никогда не врала. Даже учителям. «Почему опоздала?» — «Проспала».
Ну, в общем, вы поняли, что Ольга не из тех, кто может иметь хоть какое-то отношение к сумасшедшим. Дальше ее история, записанная Верой Полозковой. Без комментариев.

Школа

Я всю жизнь жила в Химках, через дорогу от Москвы. Папа у меня экономист, а мама программист. Школа — одна из лучших в Химках. Родители никогда не требовали от меня пятерок, не ругали; к тому же мой старший брат всегда был двоечником и я на его фоне по‑любому была бы лучше, даже если б не была отличницей. Я училась в основном ради пятерок, а не потому, что нравилось. Друзья были, до сих пор со школы три лучшие подруги. Было много влюбленностей, но в основном они печально заканчивались. Почему-то меня все бросали.
Я окончила школу с золотой медалью, поступила в МГУ, потому что хотела учиться в лучшем вузе страны. Хотя я толком даже не понимала, кем хочу быть. Не знаю, зачем мне нужно было это стремление к первенству. В довольно юном возрасте я поняла, что могу чего-то добиться, что у меня есть способности. И мне понравился результат: все тебя хвалят, выделяют. Нравилось чувствовать себя лучше всех. Стала стремиться к тому, чтобы хвалили. Университет меня немножко обломал: если в школе мне было легко быть первой, то в университете все собрались такие. И там я была отнюдь не первая. Хоть и не последняя. Я пошла на биологический факультет.
Собиралась поступать на психологический, два года готовилась, но в последний момент решила, что не потяну. Не то что конкурс не пройду, а просто не смогу быть психологом, потому что я довольно закомплексованный человек, а психолог должен уметь разговорить. Я, когда пообщалась с ребятами на подготовительных курсах, поняла, что эти люди сильно меня опережают в плане общения. Надо было что-то срочно решать. И поскольку два года на курсах я занималась биологией (и меня там хвалили — надо было много запоминать, а память у меня хорошая), я пошла на биологический.

Университет

Мне в общем нравилось учиться, у меня были две подруги. Я не умею общаться со всеми сразу, завожу близких друзей, с которыми могу быть откровенной. С малознакомым человеком мне сложно. Поэтому я даже сейчас ни с кем не общаюсь, кроме двух подруг из университета и трех школьных. На четвертом курсе каждый должен устроиться в научно-исследовательскую лабораторию, делать там какую-то работу и писать по ней курсовую. Я, честно говоря, боялась незнакомого коллектива и поэтому пошла за компанию с подругой. Так я попала в наукоград Пущино — сто километров от Москвы, несколько научно-исследовательских институтов, в том числе один из самых лучших по моей специальности — молекулярной биологии. С четвертого курса я начала жить на два города: здесь училась, там работала. Окончив университет с красным дипломом, я осталась в этом институте стажером-исследователем и поступила в аспирантуру Академии наук.
Мне нравилось то, что я делала. Но при этом я чувствовала, что мне не хватает таланта. Воображения, может быть. Сообразительности.

Странные вещи
После окончания университета я полностью перебралась в Пущино. Жить мне там не очень нравилось: это маленький и очень скучный город, некуда пойти. Я осталась только из-за своего будущего мужа — он был моим научным руководителем и тогда был женат и жил с женой.
Университет я окончила летом, а в декабре-январе со мной стали происходить странные вещи. Стали возникать непонятные страхи. Мне стало казаться, что моей жизни угрожает какая-то вполне реальная опасность. Через какое-то время становилось понятно, что это неадекватная реакция. Вы знаете, что представляют собой панические атаки? Вот со мной стало такое происходить. Хотя я не знала тогда, как это называется. Я как будто падала в глубокую яму: реальное притупляется, и все только внутри тебя происходит — головокружение, сердцебиение, ты погружаешься в яму, и кажется, что ты просто сейчас умрешь. Дикий страх.
Иногда начинаешь бегать кругами по квартире, пытаешься себя удержать на этом свете, не дать себе умереть. Как правило, у панической атаки бывает повод, который дает толчок развитию реакции. Первый раз у меня просто сильно заболел живот… Паническая атака проходит минут через пять-десять, но еще несколько часов ты лежишь как труп, потому что все ресурсы организма уходят в эту панику, даже рукой не пошевелить, чувствуешь себя ужасно, разбито, долго приходишь в себя. Чаще всего это наедине с собой происходило, один раз было на людях. Но на людях даже легче перенеслось — все тебе говорят, что все в порядке, все будет хорошо…
Приступы случались со мной с периодичностью раз в одну-две недели где-то в течение двух месяцев. Между приступами паники целыми днями было очень подавленное состояние, постоянно хотелось плакать: страхи, тревоги, бессонница страшная — вообще не могла спать. Думала, что сейчас грабители залезут в квартиру и меня убьют. Пару месяцев я засыпала только со светом, под утро и еще желательно под работающий телевизор, потому что если тишина и нет света, то все — хочется вскочить и бежать куда-то. Я ничего не понимала. Думала, что эти приступы — что-то с сердцем, потому что сердце стало часто болеть. И я стала ходить по врачам — к кардиологу, к невропатологу… И они что-то находили, назначали лечение. Я лечилась, но ничего не помогало.
Мне невропатолог назначил какой-то транквилизатор, чтобы я засыпала нормально, — мне стало еще хуже. Я несколько раз попробовала и бросила. Через пару месяцев закралась мысль: а вдруг это что-то по части психиатра? Жизнь вообще была невыносимая: все болит, все плохо, все страшно. Любимый человек меня поддерживал, но тоже не понимал, что со мной происходит. Ему казалось, что я просто все себе придумала и надо взять себя в руки. Мне все так говорили.

Лечение
Потом я все-таки сама обратилась к психиатру, нашла платную поликлинику, родители меня повезли. Врач слушала мой сбивчивый рассказ и в итоге написала мне диагноз: «тревожная депрессия». Чем меня сначала очень удивила: «тревожная» я понимала, мне действительно было все время тревожно, а «депрессия»… У меня было совсем другое представление о депрессии. Мне казалось, что депрессия — это когда человек лежит лицом к стене и вообще ничего не хочет.
Назначила она мне лечение: антидепрессанты, транквилизаторы. Но предупредила, что может быть хуже поначалу. Я стала все это принимать, и первую неделю дело было вообще труба, я уже на стену лезла — так было плохо. А потом как рукой сняло: так стало хорошо, я вернулась к нормальной жизни, никаких страхов, все замечательно. Я очень обрадовалась, воспряла духом, настроение хорошее, ничего не тревожит, сплю как убитая. Врач мне сказала прийти через месяц. Я пришла, она говорит, что все хорошо, но попей еще месяц на всякий случай, а потом постепенно убирай по чуть-чуть лекарство. Я так и сделала, медленно-медленно все убрала. И после того как я это все убрала, меня так накрыло…
Панических атак уже больше не было, с тех пор — ни одной. Но — сложно описать это состояние — мне еще острее стало казаться, что жизнь моя уже закончилась. Смотрела на окружающих людей и завидовала им: вот они радуются, живут, смеются, а у меня этого никогда уже не будет. Конкретных, серьезных причин — кто-то умер, кто-то меня бросил — не было. Были какие-то мелкие факторы, которые могли повлиять: после окончания университета я была в прострации, не знала, что дальше делать.
До этого в жизни все было понятно: училась в школе — надо было ее закончить и поступить в университет; училась в университете — надо было защитить диплом. Получила диплом — и не знаю, что дальше делать. В работе не к чему особо стремиться, нет цели. Были интересные проекты, результаты, а у меня все как-то не очень получалось. С научной работой всегда так: то выходит, но не выходит, то просто идей нет никаких. Плюс ко всему мы с моим любимым встречались год, и он от жены вроде как уходить не собирался. Когда у нас все начиналось, мне казалось, что это что-то мимолетное, и я совершенно не думала о последствиях. А потом, когда отношения переросли в серьезные чувства, меня стала напрягать такая ситуация. Каждый день, когда он уходил домой, а я оставалась одна, червячок изнутри точил сердце. Он к этому моменту был женат уже почти десять лет, правда, детей у него не было.
Ну, в общем, накапливались причины.

Больница
У меня не было суицидальных мыслей — наоборот, очень хотелось жить. Конечно, мне не хотелось жить так плохо, как я тогда жила. С этой постоянной тревогой за свою жизнь: у меня сердце болит, вдруг оно сейчас остановится? Чуть позже я стала бояться того, что сойду с ума. Потому что иногда я действительно утрачивала чувство реальности. А вдруг я вообще перестану адекватно все воспринимать? Жуткая вещь — погрузиться в какой-то сумеречный мир. Я сама попросилась в больницу, чтобы врачи что-нибудь сделали, вывели меня из этого состояния.
Родители устроили меня в психиатрическое отделение ЦКБ. Там было отделение для депрессивных, все были такие, буйных не было, их отделение было соседним, оттуда крики доносились. Забавно, конечно, — отбирали на входе пилочки для ногтей. Мне стало лучше в первый же день. Рядом врачи, я почувствовала, что, если что-то моей жизни будет угрожать, они сразу окажут помощь. Да еще снова стали давать лекарства. И обстановка благотворно подействовала, ведь до этого меня просто никто не понимал. У меня не было знакомых с такими же проблемами. Всем окружающим казалось, что это блажь, что я просто «расклеилась», паникую.
Пролежала я три недели. Вспоминаю больницу с радостью, поскольку это было отчасти возрождением: вышла оттуда и почувствовала себя новым человеком. Я, правда, на лекарствах уже сидела прочно: пила по большому списку, что и когда принимать, с многочисленными схемами. Поначалу чувствовала себя очень хорошо: у меня абсолютно не было никаких тревог, волнений и паники. Я никогда такой спокойной не была. Раньше я ужасно нервничала, переживала по мелочам — незнакомое место, незнакомые люди… Теперь меня вообще нельзя было вывести из равновесия. Транквилизаторы очень приглушают эмоции. Мне нравилось мое новое состояние, эта умиротворенность — чувствуешь, что все наконец в порядке. Я два года прожила на лекарствах. Но оказалось, что все не так хорошо.

Никак
Потому что уже через несколько месяцев я начала понимать, что мне не плохо, но и не хорошо тоже. Мне никак. Мне ничего не хочется. Работать не хочется, развлекаться тоже. Я даже телевизор два года практически не включала, ничего не читала. Единственное, чего мне хотелось, — это есть и спать. Чуть что, изобретала повод съесть что-нибудь вкусное. Это единственное, что доставляло удовольствие. Я ела и ела. На двадцать килограммов поправилась за два года. Хотя всегда была худая. Спать я стала часов по двенадцать. А больше никаких желаний, никаких эмоций. Когда я только вышла из своего жуткого состояния — мне это казалось раем. А потом — нормальная жизнь, но никакой радости в ней нет. Я продолжала поддерживать связь со своим психиатром, она мне корректировала лечение, что-то убирала, меняла. Дозы пытались снижать. Убрать лекарства не удавалось — меня сразу накрывало снова.
Но снизить удалось: я сидела уже на минимальных дозах. Тревог и страхов не было, но мне стало казаться, что жизнь такая мне не нужна. Через полгода после того, как я заболела, мы с любимым человеком стали жить вместе, он развелся, мы поженились. Я радовалась, конечно, но как-то… будто сквозь толстый слой ваты.
Именно в тот период меня посещали мысли о самоубийстве. Потому что меня тяготила растительная жизнь — никаких желаний, никаких чувств. Мужу не нравилось мое равнодушие. Он говорил: «У тебя исчез блеск в глазах». Я отвечала, что раньше-то блеск был нервный. Меня неотвязно преследовала мысль о том, чтобы что-то сделать с собой: я жила на девятом этаже, выйдешь на балкон — и тянет вниз. Но я себе говорила: у тебя есть родители и муж, которые тебя очень любят, ты не можешь с ними так поступить. Это меня удерживало.

Последнее желание
У меня оставалось последнее желание, кроме еды и сна: я хотела родить ребенка. Я, честно говоря, не очень люблю детей, но мне хотелось ребенка от любимого человека. Психиатр мне категорически запрещала. Она говорила: «Пока у тебя такое состояние — нельзя. Потому что беременность — это огромный гормональный стресс. Чаще всего это ухудшение самочувствия. Вообще неизвестно, что с тобой будет». Состояние психики очень зависит от гормонов. Тем не менее наперекор ей я решилась, потому что это был последний способ: такая жизнь меня не устраивала, я не знала, как ее еще изменить. Был еще один момент — мы с мужем решили поехать за границу. А поскольку мы оба научные сотрудники, для нас совершенно не проблема поехать по контракту поработать. Тоже думала, что это будет переворот в жизни, который мне поможет. Перемена всего. У нас это одновременно получилось: я забеременела и мы получили визы.
Перед беременностью я все лекарства бросила. Последнюю таблетку выпила — и целую неделю радовалась: я живу без лекарств, все в порядке. Я вылечилась! И тут через неделю как грянуло. Но, правда, совсем по‑другому, не так, как раньше, — все было похоже на классическую депрессию. Жуткая непонятная тоска. Первые дни я просто сидела и часами рыдала. Было тяжело, но я решила терпеть и не вернулась к лекарствам.
Я радовалась, что у меня будет ребенок, и хотя не чувствовала себя полностью здоровой, но уже не плакала целыми днями, пила зверобой. Мы прожили в Америке пять месяцев и вернулись: я не могла там работать, сидела дома целыми днями и тряслась за дочку, боялась ее потерять.
После выхода из роддома я вообще забыла о страданиях. Ну не до того было! Хлопоты, совершенно другой образ жизни. Я до сих пор человек нервный и тревожный, я за свою дочь теперь переживаю, но, по крайней мере, за себя — перестала. Можно сказать, что я сама нашла лекарство. Не могу сказать, что вернулась к той жизни, которая была у меня до всех этих проблем, у меня бывают какие-то заскоки временами, перепады настроения. Но я считаю, что так уже жить можно. Можно жить без лекарств — и радоваться жизни, и печалиться.
Я просто знаю, что должна жить и что справлюсь со всеми проблемами: ребенок для женщины больше, чем она сама. Это от природы, инстинктивно идет. Что я обязательно должна держаться, чтобы быть ей нормальной матерью. Иногда бывает плохо, а у меня на лице улыбка, ведь маленькие очень восприимчивы и я не хочу заразить дочку своим настроением. Сейчас, даже если что-то не так, я понимаю, что это все пройдет.
А главное останется.
Благодарим за помощь в организации съемок кафе «Булошная».

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить