Капитальный ремонт

Есть богатые, есть обычные и есть бедные. Легко принять этот факт и даже признать его справедливость, если ты можешь позволить себе не думать о деньгах! Легко смириться с этим, если у тебя есть привычка думать о деньгах положительно: заработала — положила в банк. Но что делать, если ты не можешь позволить себе ни эскаду, ни москину, ни даже мангу? Если бедная — ты? Возможно, поможет… капитальный ремонт, то есть серьезный пересмотр отношения к собственным капиталам.

Капитальный ремонт

Есть богатые, есть обычные и есть бедные. Легко принять этот факт и даже признать его справедливость, если ты можешь позволить себе не думать о деньгах! Легко смириться с этим, если у тебя есть привычка думать о деньгах положительно: заработала — положила в банк. Но что делать, если ты не можешь позволить себе ни эскаду, ни москину, ни даже мангу? Если бедная — ты? Возможно, поможет… капитальный ремонт, то есть серьезный пересмотр отношения к собственным капиталам.

Заходя на сайт родного журнала, чтобы узнать, что же читательницы думают о нас, авторах, я частенько читаю полные справедливой тоски письма с трогательных адресов вроде zajka@mail.ru и cleopatra83@hotbox.com (это ни в коем случае не настоящие адреса, просто первое, что в голову пришло), объединенные одной общей мыслью: «Почему вы все время пишете про богатых? Для богатых? Разве у всех Cosmo girls столько денег? Напишите о том, как прожить на то, что есть!»

Сколько бы мы ни говорили и ни писали, что деньги — это не главное, главное — душа и так далее, это будет не до конца правдой. Это, пардон, разговор в пользу бедных. Все равно каждой девушке хочется тонкого душистого белья, ванн из розовых лепестков, туфель на тонком каблучке, на котором не надо замазывать черным лаком бесконечно ползущие царапины, а которые сами идут и несут красавицу с королевским достоинством в бурлящей толпе, и вкусных низкокалорийных пирожков с малиной, и кофе с белой пеной в открытом кафе, и отпуска — если не на Барбадосе, так хотя бы в Турции, и машину, и много чего еще, может быть, совсем бесполезного… Ладно, отбросим пошлятину потребления. Возьмем книги! Это надо же, сколько сейчас стоят книги! Купила вчера Дэна Брауна — содержания дай бог на десятку, а заплатила 300 рублей. А стоматолог? А парикмахер? А образование? Бог с ними, с духами и трусиками с бабочкой, и красную икру с роллами «Калифорния» тоже не обязательно есть каждый день, но ведь хочется же что-нибудь время от времени себе позволить!

На самом деле так и должно быть. У всех должны быть деньги на трусы, цветы, кофе и книги. У всех девушек должны быть сверкающие прически, модные туфли, белые зубы, красивый загар, медицинские страховки, персональные компьютеры, и суши «Калифорния» тоже должны есть все когда вздумается и без всякого вреда для фигуры. Но увы…


Колбасный сыр

С моей первой подругой я познакомилась, когда нас обеих еще катали в колясках. Мы всю жизнь жили напротив, почти окна в окна, через зеленый с качелями двор: я — в большом сталинском доме с высокими потолками и комнатами по 25 метров, Алена — в малометражной 3-комнатной хрущовке с кухней-холодильником. Для тех давних времен, если подумать, мы были богатыми. Хотя всем тогда жилось непросто, но — папа в загранплавании, бабушка — особистка, дедушка — военный. У нас были и антиквариат, и дача в Крыму, и заграничные шмотки, и жвачки. У Алены была только мама, 6 соток в садоводстве и запас огромного социального оптимизма. Честное слово, я восхищаюсь этим до сих пор. На шести сотках Аленина мама выращивала огурцы, кабачки, патиссоны, клубнику… Она солила, консервировала, закручивала на всю зиму, и я обожала таскать огурцы из трехлитровой банки! Я торчала у них целыми днями. Моя бабушка готовила на обед сырники, постные отбивные и очень полезный для пищеварения супчик. Алена с мамой ели настоящую еду: жареную картошку, уже упомянутые хрустящие огурцы, клубничное варенье и главное — колбасный сыр! Мы никогда не покупали колбасного сыра (это был самый дешевый из сыров), а мне казалось, что вкуснее его ничего нет. Аленина бабушка носила в ушах огромные серьги с позолоченной пластмассой и стеклянными бриллиантами, на ручках диванов у них лежали вязаные салфетки, а гарнитур в гостиной цвел искусственными розами, бумажными веерами и нарядными фотографиями. И я была на 100% уверена, что самые богатые люди на свете — это Аленина семья.

Однажды я не выдержала и сказала маме: «Мама, я знаю, что мы бедные, но давай хотя бы раз в жизни купим колбасного сыра…» Мама хохотала. Но сыра мне так и не купили! И, что удивительно, теперь, когда я выросла и работаю журналистом, я по-прежнему обожаю колбасный сыр, мечтаю о нем, стремлюсь к нему — и никогда его не покупаю!

Алена работает управляющей в крупной торговой компании, у нее есть муж и ребенок, и у меня, за исключением мелких индивидуальных деталей, нет ничего, чего бы не было у нее.

И время от времени, когда я очень хочу чего-нибудь, что есть у других и чего нет у меня (а это бывает ой как часто!), я вспоминаю колбасный сыр. Туфли не черные, а со стразами. Пудру не «Пупа», а «Герлен». Компьютер не старый Пи-Си, а прозрачный «Макинтош» с огоньками. Это все колбасный сыр. Всего лишь колбасный сыр. Это все замечательно, хорошо и, разумеется, повышает настроение — но это колбасный сыр.


Классовая ненависть

Еще у меня есть родственница — многократноюродная сестра в красивой российской провинции с кудрявыми яблонями и речными берегами. Лет 10 назад она отказалась ехать в Москву поступать в институт. Поступила в свой, провинциальный. Потом его бросила. Поступила работать на тракторный завод, где работает и сейчас в той же должности, в том же чине. И вся источает классовую ненависть.

Она не выносит меня на дух, «богатую столичную штучку из глянцевого журнала». Она воет и ноет, что государство грабит, что честным людям не на что прожить, что все заграбастали новые русские, чурки, олигархи и проститутки. Что понаехали и понастроили. Что взять бы — и к стенке…
Ладно бы это была старенькая бабушка, потратившая всю молодость на строительство никому не пригодившегося социализма. Ладно бы это была больная туберкулезом или рассеянным склерозом женщина. Перед старушками, дедушками и больными хочется встать на колени…

Но это здоровая молодая девка 52-го размера, которая не голодает, не холодает и не ходит босая, но которая хочет все и не хочет ничего делать.
Еще у меня есть подруга Леля, которая родилась далеко не в такой кудрявой провинции. Там было холодно, и влажно, и одна узкоколейка. Когда она приехала учиться, она подшивала трусы на швейной машинке. Чтобы не расходились эти копеечные рыночные трусы. Которая пахала как вол, покупала один свитер раз в полтора года, вязала крючком пестрые купальники — и всегда смеялась. Недавно она купила квартиру. У нее своя фирма. Она лучший в городе специалист по организации вечеринок.

Страшна не бедность, страшно ощущение собственной социальной неполноценности. Классовая ненависть. Зависть. Беден не тот, у кого мало денег, а тот, кто не имеет возможности (или желания?) зарабатывать больше. Можно чувствовать себя хорошо и в дешевых шмотках, и в недорогой косметике — если делаешь что-то для того, чтобы приобрести лучшее. Да, все это говорили очень много раз, но ведь это так!

КОГДА Я ОЧЕНЬ ХОЧУ ЧЕГО-НИБУДЬ, ЧТО ЕСТЬ У ДРУГИХ И ЧЕГО НЕТ У МЕНЯ, Я ВСПОМИНАЮ КОЛБАСНЫЙ СЫР.


Красные сапожки

Моя подруга Саша всю свою жизнь, сколько я ее помню, страдает от отсутствия денег. Это не значит, что их у нее никогда не бывает. Просто, когда они у нее появляются, они кажутся ей столь ничтожной каплей по сравнению с общим отсутствием денег, что она немедленно их растрачивает на что-то, что поможет ей забыть об этом самом общем отсутствии. Причина отсутствия денег в том, что у Саши нет работы. А работы у нее нет, потому что нет денег. Такой вот замкнутый круг. Зато у Саши есть фетиш — красные сапожки из одного магазина на площади. Они кажутся ей олицетворением всего недоступного ей благополучия. Весь этот год прошел под созвездием красных сапожек.

— Саша, ну купи ты их себе, наконец!

— Я не могу себе этого позволить. У меня нет денег.

— Тогда иди работать.

— Меня не возьмут. За 5 тысяч я работать не стану, а чтобы устроиться в какое-нибудь приличное место, нужно прилично одеться. А у меня нет денег. Вот если бы у меня было хотя бы 150 долларов, чтобы купить эти сапожки, я бы почувствовала себя лучше и можно было бы пойти устраиваться на работу.

— Давай я тебе одолжу эти дурацкие 150 долларов! Отдашь, когда заработаешь!

— Нет… — печально отвечает Саша, — мне не нужны твои деньги… Мне нужны свои деньги… А их у меня нет… К тому же, если я и устроюсь на работу, меня могут уволить и у меня опять не будет денег…

И все начинается по новой. И действительно Сашу не берут на работу. И действительно увольняют. Она совершенно уверена, что нормально работать могут только те, у кого есть красные сапожки за 150 долларов. И когда я, шикарно одетая в джинсы «…» (700 рублей — скидка 80%), ботинки с пряжками «…» (мой любимый секондхэнд) и потрясающей красоты вышитую рубашку от «…» (400 рублей на сэйле — моя гордость!), зову ее в клуб, Саша горестно вздыхает:

— Ни за что! Там будут твои друзья в шмотках по 200 долларов!

…Вместе с которыми мы бодро копаемся в секонд-хэнде…

ОНА ПАХАЛА КАК ВОЛ, ВЯЗАЛА КРЮЧКОМ ПЕСТРЫЕ КУПАЛЬНИКИ — И ВСЕГДА СМЕЯЛАСЬ.


Памперсы в цветочек

А мой друг Иван не хочет заводить ребенка. Он говорит, что боится, что не сможет дать ему все самое лучшее. Он так и говорит: «Я боюсь, что в один прекрасный момент не смогу купить ему не просто памперсы, а памперсы в цветочек». Но разве детям нужны памперсы в цветочек? Детям нужна в первую очередь любовь родителей. Потом еда, чистота и дом без скандалов. Добрая бабушка. Интересные друзья. Речка и мячик. А памперсы в цветочек нужны им в последнюю очередь. А главное, что им не нужно, — это ощущение, что без памперсов в цветочек им не прожить!

К счастью, сейчас уже мало кто живет очень-очень бедно. Кто не знает, что он будет есть завтра. Сейчас это бывает лишь в крайних случаях. Если такой человек читает сейчас этот текст, я лично готова принести ему извинения, сожаления, соболезнования от себя и от всех своих более или менее благополучных читательниц за то, что не могу для него ничего сделать.

Но в большинстве своем люди сейчас (не то что когда-то) живут более или менее нормально. Они могут купить себе еду, одежду и обувь и заплатить за свет и квартиру. А значит, дело только в нюансах. В том, какую именно еду покупать, какую косметику, какую обувь и где: на рынке, в бутике или на распродаже. Но это не имеет принципиального значения с точки зрения жизни. Потому что, хотя деньги и главное, счастье не в их количестве. Счастье в том, что они, хотя бы какие-то, есть.


Cosmo girl

А теперь Cosmo girl. Честно говоря, я очень сомневаюсь в ее существовании. По‑моему, ее нет. Это скорее такой позитивный собирательный образ, к которому можно стремиться. Ну вот как определить, Cosmo girl ты или не Cosmo girl? Ну уж в самой меньшей степени это определяется деньгами!
Но представим себе, что Cosmo girl все-таки есть. В таком случае я скажу, что Cosmo girl это та, кто знает, что:
богат не тот, у кого много денег, а тот, кто себя таковым чувствует;

бедность не порок, порочно нежелание что-либо изменить;

нет принципиальной разницы между дорогими и дешевыми вещами, если ты хорошо в них выглядишь;

никто не узнает, что одежда куплена на распродаже;

драгоценным должен быть не блеск на губах, а сама улыбка;

если других украшений нет, лучшее украшение женщины — это она сама.

И, наконец, что…

…ничего и никогда не бывает без труда
и работы!

Cosmo girl — это не та, кто жалуется на бедность. Это не та, кто зорким завистливым взглядом высматривает, у кого что получше, и презрительно шипит вслед. Cosmo girl — это та девушка, которая смотрит на жизнь конструктивно и, если текущее положение вещей ее не очень устраивает, готова много и упорно трудиться для того, чтобы его улучшить. Которая умеет бороться, умеет радоваться и у которой обязательно все будет: и туфли, и суши, и ванна с розами — если не сейчас, то, значит, завтра!

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить