Как они осмелились

Они каждый день рискуют, но шампанское им за это не полагается. Просто они выбрали такую работу… Зачем женщины идут на ежедневный риск? Об этом они рассказали Cosmo.

Как они осмелились

Они каждый день рискуют, но шампанское им за это не полагается. Просто они выбрали такую работу… Зачем женщины идут на ежедневный риск? Об этом они рассказали Cosmo.

ЮЛЯ КОРОСТЫЛЕВА
[ 25 лет ]
воздушная гимнастка
Я всю жизнь рискую — с 5 лет. До цирка у меня за плечами было 15 лет профессиональной гимнастики. Я мастер спорта международного класса, была членом сборной страны, выступала на европейских чемпионатах, на Играх доброй воли.

В 20 лет я закончила спортивную карьеру и поступила в институт физкультуры. В цирк попала случайно. У меня есть подруга из Белоруссии, тоже гимнастка. В 2002 году она мне позвонила, сказала, что в Москву приезжает канадский цирк. Она хотела попасть к ним на кастинг и спросила, можно ли ей будет у меня остановиться… На просмотр к канадцам я пошла с ней за компанию. Через полгода вдруг звонок. Я уже и забыла про эти пробы…
Прошла в Монреале общую полугодовую подготовку.

Сейчас у меня в программе три номера. В одном я по-настоящему рискую, потому что делаю его без страховки. Это сальто с больших качелей с приземлением на 2 связанных легкоатлетических шеста. Иногда страшно… Но чаще мне наоборот не хватает сложности в работе.

Может быть, потому что я вышла из спорта, где травмы случаются гораздо чаще — хотя бы потому, что там вообще нет никаких страховок. Например, в 17 лет у меня был открытый перелом локтя, когда я споткнулась во время вольных упражнений. Работая в цирке, я часто сама ищу опасность, адреналин. Сейчас я учу номер «трапеция» — это и сложно, и страшно, и больно, и высоко.
Но, видимо, из-за своего сурового советского воспитания в спорте я вообще не считаю, что делаю что-то необыкновенное. И когда иностранные коллеги говорят, как им тяжело, я думаю: вас бы на подмосковную спортбазу на месяцок, вы бы поняли, что такое тяжело. В спорте всегда было страшно, там другой уровень сложности.
А в цирке я чаще просто волнуюсь. Боюсь ошибиться, все-таки люди смотрят.

ЕКАТЕРИНА КАРАИЧЕВА
[ 23 года ]
сотрудник кинологической службы МВД по поиску взрывчатых веществ, оружия и боеприпасов
В милиции я уже 5 лет. Старший лейтенант. Мы ездим на вызовы: в лучшем случае когда школьники балуются, а в худшем — когда на самом деле где-то что-то заложено. Помимо этого мы проверяем все большие мероприятия — концерты, в том числе на Красной площади и Васильевском спуске, массовые акции, праздничные народные гуляния. 1 сентября осматриваем все школы — чтобы не повторился Беслан. В последнее время в православные праздники мы «обнюхиваем» внешний периметр всех церквей. Поскольку специалистов с собаками по стране не хватает, нас посылают в командировки на большие государственные мероприятия — на саммит в Петербург, например, или в Казань на 200-летие. Каждый сотрудник, который поступает на работу, должен сам выдрессировать собаку, с которой будет работать. Мы ведь прежде всего кинологи. Я закончила колледж по этой специальности. Натаскивала свою собаку на оружие и взрывчатку. После колледжа у меня был выбор — или армия, или милиция. Милиция не казалась очень уж опасным местом. Да 5 лет назад она такой и не была…
Когда я в первый раз ехала на серьезный вызов, боялась, как и все поначалу. Но страх на каждого действует по‑разному: кого-то блокирует, а мне прочищает мозги. Я сразу вспоминаю все, чему меня учили. Мы работаем вместе — собачий нос и моя голова. Я должна быть очень осторожной. Ведь собака может что-то и лапой задеть, и среагировать на резкий запах. Собаке сложно: если вдруг ветер не в нашу сторону, она должна подойти достаточно близко. У меня за время работы очень сильно развилась интуиция. Приезжая на вызов, я сразу чувствую, есть ли настоящая опасность. Какие-то профнавыки автоматически перенеслись и в мою обычную жизнь. Даже если я не на работе, все равно сразу хотя бы бегло осматриваю любое помещение, в которое вхожу. И если иду по улице, все замечаю. И уж конечно, теперь никогда не подфутболю коробку… Когда я первый раз нашла взрывчатку, у меня был сильнейший стресс! В голове без конца крутились мысли: а если бы я чуть-чуть ошиблась… Мой мужчина тогда сказал: «Уходи с этой работы!» Хотя он сам у нас работает!
Собаки нашей службы ищут не только взрывчатку — есть и поиск по следу, и обнаружение наркотических веществ. Но, как ни парадоксально, все 9 девушек, которые работают в службе, занимаются именно поиском взрывчатки. Мужчины боятся идти туда — все или «по следу», или на наркотики. Вот такой феминизм!

СВЕТЛАНА ПИЧУГИНА
[26 лет]
нарколог-психиатр
Я подростковый нарколог. Выбрала эту специализацию, потому что поняла, что именно в юном возрасте, в самом начале, человеку еще можно помочь. Сейчас, к сожалению, появилось столько новых зависимостей, что каждый день у нас количество пациентов увеличивается. Многие не знают, что не только от героина, но и от таблеток типа «экстази», которые тебе сначала чуть ли не даром дают на дискотеке, нервная система разрушается. Через некоторое время наркотик подавляет натуральное производство эндорфинов («гормонов счастья»), и без постоянного притока этого заменителя ты впадаешь в ужасную депрессию. Многие не знают, что можно прийти в районный диспансер на прием к подростковому наркологу совершенно бесплатно и, главное, совершенно анонимно! Если ты принимал наркотики или алкоголь и теперь чувствуешь резкие перемены настроения, раздражительность и желание перебить это все новой дозой, беги к врачу, пока еще в состоянии контролировать себя! Часто к сбою в организме, то есть к болезни, приводят и якобы безобидные вещи, например пиво.
Когда-то я проходила практику в психиатрической больнице. Там официальные правила: не позволять больному оказываться у тебя за спиной, не иметь при себе колюще-режущих предметов. Такие же правила я вынуждена соблюдать и сейчас в своей работе: алкогольная и наркозависимость — это тоже психические заболевания. На работу я иду как на бой. Мои больные обычно лечиться не хотят. Их приводят родственники, порой пациенты попадают к нам в состоянии тяжелого наркотического или алкогольного опьянения. Когда начинается лечение, у них из-за отсутствия привычных стимуляторов возрастает агрессия. Могут просто кричать, а могут и броситься на меня. А мне в этой ситуации нужно с ними спокойно разговаривать: не та интонация — и они станут еще более агрессивными. У больных с алкогольной зависимостью может развиться алкогольный делирий — проще говоря, белая горячка. Такие пациенты просто неадекватны. У них бывают слуховые и зрительные галлюцинации. Им кажется, например, что их преследуют. Раньше людям виделись черти, а теперь все чаще — бандиты в черных масках с пистолетами. Пациент бежит, орет, начинает биться во все двери, может и в окно выброситься… А я на дежурстве одна ночью. И уйти или спрятаться не могу: больного в таком состоянии надо перевести в реанимацию, иначе он может войти в кому. Ведь белая горячка — это нарушение биохимических процессов… И кто же ему еще поможет, если не я? Поэтому я очень хотела, чтобы к наркологам приходили как можно раньше — пока еще все не так страшно.

Благодарим за помощь в проведении съемок гостиницу «Золотое Кольцо» и клинико-диагностический центр «Евромедсервис».

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить