Именно так!

О том, что можно сменить фамилию, известно всем. О том, что так же можно поступить со своим именем, задумываются немногие. Интересно почему?

Именно так!

О том, что можно сменить фамилию, известно всем. О том, что так же можно поступить со своим именем, задумываются немногие. Интересно почему?
Кстати, тот, кто задумывается над ответом на этот вопрос, чаще всего имя и меняет. Юридически процедура довольно проста: приходишь в загс, пишешь заявление, через пару недель получаешь два новых свидетельства — о рождении и о перемене имени, после чего с этими бумагами отправляешься в паспортный стол — менять паспорт. Причем стать можешь кем угодно — хоть Машей, хоть Глашей, хоть принцессой Бананой Куалой-Лумпур, как Фиби из «Друзей». Цена вопроса — 500 рублей. А далее начинается бесконечная беготня по всем прочим инстанциям — банки, пенсионные фонды, ОВИРы и так далее. В общем, все то же самое, как и при смене фамилии. Но я, собственно, не о том. Этот материал доверили писать именно мне, потому что я сама из этих странных людей, которым плохо живется с собственным именем, и мне есть что поведать об этом миру.

ИСТОРИЯ 1. МОЯ

Варвара Брусникина, 21
журналист и переводчик
Свое имя я не любила с детства. Как само имя, так и все его производные. Нелюбовь эта не имела никаких объективных причин, кроме одной. Все имена у меня ассоциируются с цветами (как и дни недели, месяцы и т. д.). Светы — синие, Ани — голубые, Лены — красные (как и Тани), Кати — зеленые, Марины — желтые. Мое же старое имя было для меня серым. А значит, грубым и безликим, да и вообще значилось в моем списке самых ужасных имен наряду с Зиной и Людой (простите, это на мой вкус!). В общем, жить с серым ужасным именем мне было решительно некомфортно. Впервые я задумалась о том, что хочу другое имя, лет в 13 и тогда же стала примерять на себя все что ни попадя. Остановилась на Варе. В моей школе в старших классах училась девочка, которую звали именно так, и мне она казалась чудесной во многом именно из-за ее суперимени. А еще Варей зовут кошку моей подруги. И назвала ее так моя мама! И что ей стоило назвать и меня так же?! Чем я хуже кошки, в конце концов? Справедливости ради надо отметить, что моя мама хотела, чтобы я была Юлей, а то самое дурацкое имя папа выбрал. Я выбрала Варю и забыла об этом. А еще пару лет спустя четко осознала, что хочу быть знаменитой писательницей, а знаменитым писательницам кровь из носу нужен псевдоним. Так родилась «Варвара Брусникина». Я писала в стол душещипательные истории в духе, почему мир так несправедлив, почему он меня не любит, и мысленно представляла на витринах книжных магазинов белые книжки карманного формата в твердой обложке с цветными буковками «Варя Брусникина». Мне это нравилось. Поступив на филфак, я поняла, что хочу писать, но не многотомные издания с претензией на глубинные мысли, а вполне обыденные тексты. И нашла свою первую журналистскую работу — в журнале «Театральная жизнь». Тут-то я и решила быть Варей Брусникиной. Конечно, в первый раз было трудно отвечать неправду на вопрос «Как тебя зовут, девочка?», особенно понимая, что придется демонстрировать паспорт и трудовую книжку. Но в театральной среде с пониманием относятся к легким странностям, и никто не задавал мне мучительных «почему?», а все просто звали меня Варей. От тесного редакционного круг знающих меня как Варю быстро расширился до вполне внушительного списка людей, с которыми приходилось контактировать. И через месяц я не задумываясь представлялась как Варя всем и уже не сомневалась: хочу быть законной Варей. А в 20 вместе с паспортом сменила и имя. Самый распространенный из дурацких вопросов, которым тебя начинают мучить, узнав, что ты не урожденная Варвара Сергеевна: «Что сказала мама?» Ну, а что она могла сказать? Что я не очень здорова и занимаюсь ерундой. Но мама давно придерживается принципа «Чем бы дитя ни тешилось…». Конечно, Варей она меня называть отказывается, но и старым именем зовет только в приступе отчаянного гнева. Большинство друзей, надо отдать им должное, несмотря на неудобство, научились звать меня так, как мне нравится. И я им за это бесконечно благодарна. Прекрасно понимаю, что это примерно то же самое, что в один прекрасный день решить, что стул — это, например, грабли, и называть его так и никак иначе. Но главное, поверить в то, что это именно грабли, а мои друзья поверили. Конечно, есть еще пара-тройка товарищей, которые упорно зовут меня по‑старому, но в основном это те, кого я вижу редко и с кем общение не слишком тесное. Хотя, признаюсь, аргумент «Я привык звать тебя Глашей, и ты для меня Глаша, а не Даша» кажется мне эгоистичным — какого черта, ведь меня не так зовут?! Из близких только одна подруга отказывается звать меня Варей, а поскольку на старое имя я не откликаюсь, она переняла от моей мамы особую форму обращения — Люлек. Дружба — вечный компромисс.
Помимо причитаний друзей и кучи бюрократической волокиты, которую неизбежно влечет смена имени (до сих пор приходится повсюду таскать свидетельства о перемене всего на свете — что в турагентство, потому что старый паспорт на старое имя, что в банки, чтобы снять завещанные мне миллионы), есть и один существенный плюс — ощущение свободы и комфорта. Быть в гармонии со своим именем — это не морковку грызть. На осторожные замечания пожилых людей, что «имя — это судьба», а «перемена имени — это перемена судьбы», я всегда уверенно отвечала: «А я не против изменить свою судьбу. Если имя у меня дурацкое, наверняка и судьба такая же». И еще, я не верю в судьбу, зато верю в характер. И замечаю, что с переменой имени в характере моем кое-что поменялось: я стала жестче, решительнее и порой варварски нетерпелива. Появилась во мне некая разрушительная сила, но я ее воспринимаю исключительно в положительном контексте как синоним энергии и жажды движения вперед. А знаете почему? Потому что Варя для меня — огненно-рыжего цвета, соответственно всегда горит как огонь.

ИСТОРИЯ 2

Алиса Воскресенская, 29
фотограф
Я поняла, что хочу сменить имя, когда мне было 24. «Алису» выбрала путем перебора имен, которые были мне по душе, — никаких ассоциаций, кумиров, просто «мое». Новым знакомым стала представляться Алисой, со старыми договорилась: они постараются называть меня так же. Через год, когда мне исполнилось 25, поменяла имя официально. Не то чтобы у меня было уж очень плохое имя, просто мне было с ним неуютно. По‑моему, так было у индейцев — ребенок сначала не имеет имени и, только достигнув определенного возраста, получает то, которое заслужил. Сейчас это вряд ли возможно, но разумное зерно в этом есть.
Мое прошлое имя доставляло мне дискомфорт подобно тому, как бывает, когда надеваешь красивую и модную одежду, но тебе в ней неуютно и сам себе не нравишься. Это может показаться странным, но я подумала, что в жизни есть очень много вещей, которые нам не нравятся, но с которыми приходится мириться, потому что их отсутствие или наличие в нашей жизни не от нас зависит. Но имя-то поменять можно! И я могу ценой некоторых усилий избавиться от дискомфорта.
Близкие всегда меня считали довольно эксцентричным человеком, поэтому моему решению не удивились. Хотя мама говорит, что до сих пор ей бывает трудно называть меня Алисой, а в первое время было даже обидно. Мама, сестра, родные — это же люди, которые дольше всех знают меня со старым именем, с которым связаны радостные моменты, например, моего детства. Поэтому я очень им благодарна за то, что они поддержали меня в этой, с их точки зрения, прихоти.
Когда кто-то говорит: «Я всегда буду называть тебя старым именем», — для меня это дремучий эгоизм. Один близкий друг, который долгое время рассуждал именно так, однажды вдруг сказал: «Слушай, на самом деле для меня это несложно. А для тебя — важно». Это действительно так. Как бы ты сам ни объяснял, никто из окружающих не может понять, зачем человек меняет имя: для каждого эти причины разные, и все — важные, это очень серьезный и непростой шаг. Поэтому, когда вдруг близкий человек идет на принцип, для него самого совершенно, по сути, неважный, мне это кажется очень эгоистичным и неприятным проявлением отношения к тебе.
Мое старое имя почти забыто. Если кто-то окликнет — я вряд ли обернусь. Иногда только смотрю в зеркало и понимаю, что выгляжу как та, другая. Но это бывает очень редко и, наверное, скорее зависит от самоощущения в данный момент. Не могу сказать, что после перемены имени наблюдаю в себе какие-то изменения. Я бы сказала, что у меня все было наоборот: острое желание, даже необходимость измениться повлекла за собой смену имени и фамилии. Считается, что когда женщина радикально меняет прическу, на самом деле она хочет изменить всю свою жизнь. Тут то же самое, только на глобальном уровне. Я думаю, что, когда человек решается изменить свое имя, это очень тонкий момент, который обусловлен желанием называться так, чтобы это соответствовало твоей внутренней сущности. То есть ты сознательно хочешь стать более понятным, сделать твое внешнее «я» как можно более близким к «я» внутреннему.

ИСТОРИЯ 3

Софья Кладова, 32
журналист
Мое имя мне не нравилось с детства. Ну не Наташка я — и все тут! Мама однажды сказала: «Вырастешь и поменяешь. А сейчас можно в садике сказать: «Зовите меня так-то!» Как будто я не понимала, что мы там все в тетрадочку записаны и пронумерованы. В десять лет увидела фильм про Софью Ковалевскую и позавидовала главной героине именно из-за имени. Мне хотелось переименоваться к получению паспорта, но я боялась строгого отца. Не решилась «подать голос» и к моменту окончания школы, чтобы аттестат получить на новое имя. Пыталась переименоваться и моя сестра, но не довела дело до конца. Отец кричал: «Не будет этого!» И я опять успокоилась. А между тем ненавидела свое имя. Оно самое распространенное в моем регионе среди представительниц моего поколения. В газете была такая статистика: Наталья, Ольга, Елена, Ирина, Татьяна. Инкубатор какой-то. А я — эксклюзивная штучка.
Я чувствовала себя неудачницей, много болела. У меня всегда что-то не получалось, всегда! Если в детском саду раздают тортик, про меня забудут. Если не возьму с собой зонт, попаду под дождь. Если приду к поезду заранее, он сильно задержится. Если вовремя — уедет раньше. И так всегда и везде. Мне везло только с друзьями и с учебой. Но я верила, что все еще впереди.
Когда я училась на четвертом курсе, умер отец, но менять имя меня тогда отговорили. И я подумала, что это уже навсегда. Однако, когда на работе получила карточку пенсионного страхования, к которой прилагалась инструкция, где говорилось, что ее можно поменять в случае смены фамилии, имени, даты рождения, что-то загорелось опять. Потом я долго болела. Деньги на лечение находились с трудом, я уже и не надеялась нормально жить. Думала, надо как-нибудь тянуть, раз уж родилась. И молилась Богу. После выздоровления случайно познакомилась с солисткой нашего музыкального театра. Она сменила имя, и у нее изменилась жизнь. И я решила попробовать. Вспомнила старую мечту, рассказала ее артистке. Она вычислила по нумерологической книге мой код: оказалось, что у меня программа на неудачу. И она сказала: «Давай попробуем Софью!» Причем именно Софья, а не Соня — для меня это разные имена. И я прошу, чтобы сокращенно меня называли Софой. Документы почему-то оформились очень легко. Сейчас я уже забыла, что в моей жизни была такая полоса. На старое имя отзываюсь, если меня зовут мама или родственники. Мама до сих пор не хочет смириться с моим выбором. А друзья поддержали сразу. Новые знакомые говорят, что меня очень хорошо назвали. Должна заметить, что новая я себе нравлюсь гораздо больше, у меня и внешность другая теперь. Моя неудачливость исчезла, я смогла переехать в Москву, а недавно меня рисовал художник — с Наташей этого бы никогда не случилось. Став Софьей, я вдруг поняла, почему небо голубого цвета — это же цвет спокойствия!

ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Есть еще немало историй — не только про сложные отношения с внутренним «я», судьбой и цветовыми ассоциациями. Например, бабушка моей подруги сменила имя случайно. Ее, как и ее маму, звали Варей (ах!), росла она в детдоме. Когда пришла получать паспорт, отвечая на вопрос о своем имени, очень тихо сказала «Варя». Паспортистка не расслышала и записала «Валя». А бабушка постеснялась ее исправлять. Так и прожила всю жизнь Валентиной.
Ильсия родилась в татарской семье и получила татарское имя. Но дома ее стали звать Ириной — проще, удобнее, и имя было популярным. А когда девочка пошла в школу, снова стала Ильсией. Так и жила. Дома — Ирина, в школе — Ильсия. А когда получила паспорт, вдруг поняла, что она не просто Ильсия, а Ильсия Семеновна. Это показалось ей смешным и неблагозвучным, поэтому в 18 лет она официально стала Ириной. Папа обижался, но потом согласился с аргументами дочери, что она не отчество все-таки сменила, а имя. До сих пор некоторые друзья из далекого детства иногда называют Ирину Ильсией. «Ощущение — как в детство вернулась», — признается она.
А еще одна девушка сменила имя вместе с… ориентацией. До четвертого курса была Катей с аккуратным каре, потом впала в депрессию, забросила учебу, а затем появилась во время сессии — лысая, молчаливая и уже Фаина. Оказалось, у Кати новая большая любовь — к барышне. И они вместе решили, что имя Катя ей не подходит. Выбирали долго, остановились на Фаине — Катя любила Раневскую, считала ее настоящей женщиной. C

ЗВЕЗДЫ
Валерия
(Алла Перфилова)

Она была Аллой. Но когда записывала свой первый альбом на английском, решила: для европейского уха ее имя ассоциируется с Аллахом — нужен сценический псевдоним. Искать имя не пришлось — мама назвала дочь именно так, и почему в метрике она Алла, непонятно. В паспорте тоже записано «Валерия».

Анжелика Варум
(Мария Варум)

В детстве бабушка-полька называла внучку Анжел, то есть ангел. Варум была уверена, что выходить на сцену с именем Святой Девы неправильно, вспомнила бабушку и стала Анжеликой.

Найк Борзов
(Николай Барашко)

Николаем Найк был только по паспорту, но все и всегда звали его Найком (результат скрещивания нескольких имен). Сейчас он и по документам Найк Владимирович.

Дима Билан
(Виктор Белан)

Сначала из Виктора Белана Юрий Айзеншпис сделал Диму Билана (это куда как благозвучнее). А судебные разбирательства вынудили Диму сменить имя официально: он — Дима Николаевич Билан.
Лева Би-2
(Егор Бортник)
Все думают, что Лева и Шура братья — ведь фамилия у них странная, но одна. Но Лева Би-2 по рождению Егор Бортник, а Шура Би-2 — Александр Уман. А свои нынешние забавные имена оба внесли себе в австралийские паспорта гораздо позже.

Фото: ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА, ИЗ АРХИВА COSMOPOLITAN

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить