Чужой дом

Наша героиня жила вместе с родителями. Вернее, с мамой, бабушкой, отчимом и двумя младшими сестрами. Когда ей было восемь лет, маму лишили родительских прав, потому что она была алкоголиком.

Чужой дом

Наша героиня жила вместе с родителями. Вернее, с мамой, бабушкой, отчимом и двумя младшими сестрами. Когда ей было восемь лет, маму лишили родительских прав, потому что она была алкоголиком.

В первом классе я довольно часто
прогуливала уроки, вообще сама
принимала решение, когда
идти в школу, когда нет.

Мама дома

«Я всегда чувствовала мамину любовь. Она пила, гуляла и могла неделями не появляться дома, но я знала, что она меня очень любит. Помню, когда мне было шесть лет, я часто говорила ей: „Мама, зачем ты так много пьешь, когда же ты перестанешь?“ Она плакала, отвечала, что тоже очень этого хочет, что будет очень стараться. Мой отчим был таким же, как она, они были два сапога пара, и когда он пьяный бил ее, мама кричала: „Света!“ — чтобы я пришла и заступилась за нее. Я защищала как могла, плакала, просила прекратить. Отчима в конце концов посадили в тюрьму. Но не за избиения, а за кражу: с друзьями по пьяни залезли в магазин и украли из кассы три рубля. Мы жили практически только на бабушкину зарплату, так как мама из-за своей болезни не имела постоянной работы. Было так: она устраивалась куда-то, месяца два работала, крепилась, не выпивала. Это были самые счастливые дни: она возвращалась вечерами к нам домой, варила суп, готовила ужин. А потом она срывалась и снова уходила в запой.

Бабушку мы тоже почти не видели, потому что она работала буквально с утра до ночи, приходила и ложилась спать. И получалось, что мы, дети, были предоставлены сами себе. Целый день торчали на улице. Домой идти не хотелось, не хотелось видеть грязную посуду, валяющиеся везде объедки, бутылки, следы крови на стенах… У нас же постоянно были мамины гости, они выпивали, а пьяные любят подраться. Мы ходили вечно голодные, неухоженные, неприкаянные какие-то. У нас была соседка баба Лена, которая очень нам помогала, подкармливала нас. Я дружила с ее внучкой, поэтому могла иногда прийти к ним в гости. Но я никогда не просила у нее ничего сама, была гордой. Уже в шесть лет я могла самостоятельно приготовить какой-никакой обед, накормить сестер, уложить их спать.

Первоклассница

Потом началась школа. Дети же злые бывают, поэтому меня сразу начали дразнить, обзывать. Откуда-то все узнали, что у меня мать пьяница. Но я никогда себя в обиду не давала и маму свою обижать тоже не позволяла. Чуть что, я сразу начинала драться и могла так заехать обидчику, что у него пропадало всякое желание меня дразнить. В школе было очень трудно. Во‑первых, я хотела выглядеть так же, как другие дети, ухоженно, аккуратно. Но за внешним видом других следили их мамы, а я занималась этим сама. Сама стирала воротнички, сама пришивала их к платью. Старалась, чтобы одежда была чистой и глаженой. Мне было семь лет, но я понимала, что у меня семья не такая, как у всех, нехорошая семья. Поэтому я очень хотела ничем не выделяться, быть такой же, как все. Но все равно, когда взрослые за ребенком не следят, это же видно. Поэтому меня продолжали дразнить за глаза. В школу ходить не хотелось, мне было по‑настоящему больно туда ходить. В первом классе я довольно часто прогуливала уроки, вообще сама принимала решение, когда идти в школу, когда нет, когда делать домашнее задание, когда не делать. Я себя ощущала полностью свободной. Кроме того, у меня же были две маленькие сестры, за которыми нужно было ухаживать — покормить, уложить спать. Как-то раз сестренка сказала мне: „Ты засыпаешь как взрослая — сразу закрываешь глаза“. Дети никогда не хотят спать, они обычно как-то внутренне сопротивляются этому, поэтому, когда ложатся, не замечают момента, когда у них закрываются глаза. А я так уставала от всего — и от школы, и от других забот, что просто ложилась и отключалась.

Соседи, глядя на нас, детей, на то, как мы живем, писали заявления уж не знаю куда — в милицию или в какой-нибудь департамент. Наконец эти жалобы дошли по назначению, и было решено отправить нас в детский дом. Младшую сестренку забрала к себе ее бабушка, мама моего отчима, а меня и среднюю сестру отправили в интернат. Почему наша бабушка не предложила оставить нас у себя? Не знаю, по-моему, она просто не тот человек, который способен воспитывать детей. У нее была очень ответственная работа, она с головой ушла в нее и вообще не особо обращала внимание на детей. Помню, я как-то раз даже упрекнула ее в том, что она пироги печь не умеет. Что ты за бабушка, говорю, такая! А она ответила, мол, правда не умею, не приходилось мне их никогда печь. Может быть, из-за того, что бабушка такой была, и начались проблемы у моей мамы… Не знаю, не берусь судить. Я никогда не обвиняла маму и сейчас ни в чем ее не виню. Я понимаю, что это болезнь, что она действительно старалась справиться с ней, хотела, чтобы нам было хорошо, просто ей это не очень удавалось. Она пыталась лечиться, но не помогало. Ее лишили родительских прав, как раз когда я закончила первый класс.

Была такая детская мечта:
вот придет волшебная фея,
вся в розовом, и заберет
меня к себе домой, где будет
светло и хорошо.

Общинный строй

Мама с бабушкой готовили меня к тому, что скоро я перееду от них в другое место. Они рассказывали о том, что в этом доме будет много детей, будет весело, я стану там учиться и жить, а когда захочу, буду приезжать домой. Я, конечно, не хотела уезжать от мамы, но меня эти рассказы очень взволновали, хотелось посмотреть, правда ли там так интересно. Когда мы приехали в интернат, так получилось, что сразу после оформления меня вместе со всеми остальными детьми повели обедать. Я была поражена! До сих пор помню свой первый обед в интернате: суп, мясо с картошкой и компот. Я подумала: „Ух ты, ничего себе! Так много еды!“ Я впервые за долгое время так наелась! Ведь, живя дома, я ела немного, а если доставалось что-то вкусненькое, то всегда старалась поделиться с сестрами. Помню, как однажды меня пригласила на день рождения одна девочка и на столе все было таким вкусным. А попросить еду с собой было неудобно. И вот, когда дело дошло до торта, я решилась спросить у мамы этой девочки, можно ли мне свой кусочек забрать с собой. Очень хотелось угостить сестер! Я волновалась, как бы она не подумала, что я хочу украсть этот кусок, ведь все окружающие про нашу семью думали, что мы такие. Но женщина, конечно, мне разрешила и завернула еще один кусочек, так что я была совершенно счастлива. Дома мы вместе с сестрами ели этот торт, и это было настолько сладко, что передать невозможно. Мне удалось чуть-чуть порадовать сестренок, а это так редко случалось! Так вот, попав в интернат, я первый день ходила совершенно обалдевшая: сначала обед, потом, через пару часов, полдник, а вечером ужин. Я думала: „Надо же, как много здесь едят!“

В интернате меня приняли хорошо. Во‑первых, я сразу же познакомилась и подружилась со своей тезкой Светой. А во-вторых, оказалось, что из всех детей я чуть ли не единственная, у кого были длинные волосы. Все только что вернулись из пионерлагерей и привезли оттуда вшей, поэтому и мальчики, и девочки ходили бритые наголо. Меня из-за длинных светлых волос называли принцессой, и мне это, конечно, очень нравилось. Через неделю нас повели в особую комнату, где всем детям выдали новые вещи. Новые, с этикетками! У меня снова был шок и необыкновенное счастье, потому что новых вещей я никогда в жизни не видела — все время донашивала чью-то старую одежду. Вообще в интернате было неплохо. Дедовщины особенной не было, по крайней мере у девчонок. Мы вообще с подругами были ого-го, всегда могли себя защитить. Мы не хотели ни носки чужие стирать, ни другие приказы выполнять. Думали, что пускай нас побьют, но никогда прогибаться не будем. Старшие девочки знали, что нам палец в рот не клади, поэтому не особенно задирали.

По выходным большинство детей ездили домой. Я тоже старалась уехать, потому что интернат пустовал и там было попросту скучно. Но не могу сказать, что я очень рвалась домой. Мамы мне не хватало, но я же видела, что там, дома, все по‑прежнему. Была такая детская мечта: вот придет волшебная фея, вся в розовом, и заберет меня к себе домой, где будет светло и хорошо. А потом я выросла и эта мечта исчезла. Когда, уже подростками, мы ездили в пионерские лагеря и знакомились там с девчонками из обычных семей, многие мне завидовали: как хорошо, что нет мамы, которая постоянно за тобой следит, нудит, читает нотации. Я тоже однажды подумала, что и впрямь хорошо. И тут же новая мысль: „А что за мной следить-то, я же ничего плохого не делаю!“ Я никогда не пила и не курила, до сих пор вот не курю! Если другие девчонки у нас этим и занимались, то мне это было неинтересно. Мне словно прививку в детстве сделали.

Вольная птица

Русский канадец

Вернувшись домой, я через знакомых узнала о том, что в Москве открывается новый ресторан шведской кухни и там требуются официантки. Шведский язык я к тому времени уже выучила, поэтому меня с радостью приняли на должность бармена. Там, в ресторане, я и познакомилась с Джейсоном — своим будущим мужем. Все произошло как в кино: он пришел в ресторан как обычный посетитель, сел за барную стойку и заговорил со мной. Я отвечала не очень охотно, поскольку не хотела, чтобы мужчина подумал, что я легкомысленная девушка. А еще я так сильно устала, что на флирт и сил-то особых не было. Но когда парень сказал, что его имя Джейсон, я по-настоящему рассмеялась. Решила, что он либо шутит, либо его родители были такими чудаками, что назвали сына иностранным именем. У него совсем не было акцента! Оказалось, что Джейсон — канадец, уже несколько лет живущий в Москве. Его прабабушка и прадедушка сто лет назад эмигрировали в Канаду из России. Джейсон всегда интересовался своими корнями, поэтому еще студентом отправился сюда волонтером от Красного Креста. Со временем он сделал здесь отличную карьеру, став к 28 годам директором табачной фабрики. Он стал часто приходить в ресторан, мы много общались, подружились, а где-то через полгода я поняла, что люблю его.

Джейсон должен был ехать по работе в Киев и позвал меня с собой. Было жалко бросать здесь все — любимых друзей, работу. Ведь я к тому времени окончила школу стилистов и имела свою клиентуру, пыталась организовать свой небольшой бизнес. Но без Джейсона я не представляла себе жизни, поэтому поехала с ним. В Киеве мы и поженились. Я помогала ему в работе, выполняла различные секретарские обязанности, а когда через несколько лет мы переехали в Казахстан (снова по работе), у нас родилась дочка Жасмин. Сейчас у нас двое детей — трехлетняя Жасмин и Майкл, ему полтора года. В октябре мы приехали в Канаду, в родной город Джейсона и строим здесь дом. Я счастлива: рядом со мной любимый муж, любимые дети, хорошие люди вокруг. Единственное, о чем я жалею, — это то, что не была рядом с мамой, когда она умирала. В последние годы ее выслали из Москвы, она жила в какой-то деревне под Владимиром и мы редко виделись. Ей так и не удалось вылечиться, она продолжала вести прежнюю жизнь. Я приезжала к ней всякий раз, когда имела такую возможность, но самого главного разговора между нами не состоялось. Я никогда и ни в чем ее не обвиняла, но все-таки мне кажется, что ей было важно попросить у меня прощения. Я чувствую, что ей так было бы легче уйти. Бедная мамочка. Пусть земля ей будет пухом».

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить