В работу с головой: как сохранить личное пространство?

Что общего у писательницы, актрисы и психотерапевта? Не только то, что они работают с людьми и для людей. Им необходимо постоянно погружаться в чужие судьбы и эмоции, а это может заставить слегка «забыться». Наши героини рассказывают, как им удается жить своей жизнью.

В работу с головой: как сохранить личное пространство?

Светлана Камынина

Актриса, исполнила роли Анастасии Кисегач (сериал «Интерны»), Кати Масловой («Простые вещи» Алексея Попогребского), Ленки («Бумер-2″ Петра Буслова) и другие.

По-моему, актер не может полностью отделиться от своего персонажа. Да, я ухожу со съемочной площадки, разгримировываюсь, снимаю костюм и становлюсь снова собой. Но играя роль, я всегда оперирую собственными опытом и чувствами. Просто фокусируюсь не определенном качестве, свойственном конкретному персонажу. Например, Анастасия Константиновна Кисегач — ответственный человек. Ей присущи еще и перфекционизм, идеализм. И с подобными убеждениями жить тяжело, хочу вам сказать. Такие люди все время пытаются соответствовать некоему идеальному представлению о самой себе. Анастасия не позволяет себе быть женщиной, мягкой, попросить о помощи. У нее воспитание такое — „я сама“. Поэтому она всегда будет надрываться и тянуть все на себе.

Главный инструмент актера — его эмоции. Нет такого разделения: вот я, а вот — персонаж, жизнью которого я сейчас живу.

„Интерны“ — долгоиграющий проект, и работа над ролью Кисегач длится у меня годы. Я с увлечением раскрываю новые грани ее характера. Но основываюсь всегда на своем опыте. Я благодарна Анастасии Константиновне, потому что она помогла мне разглядеть в себе качества, от которых хотелось бы избавиться: гиперответственность, желание все контролировать, неумение признавать свои слабости. Я сыграла роль и словно посмотрела на себя со стороны. Так что актерство не отдаляет от себя, а, наоборот, — приближает.

Анна Матвеева

Писатель, автор романов „Перевал Дятлова“, „Есть!“, сборников рассказов „Подожди, я умру — и приду“, „Девять девяностых“ и других. Финалист премии „Большая книга“ (2013).

Не помню, кто сказал, что „писательство — это стопроцентная психотерапия“, но я согласн­а с этими словами на все сто процентов! ­Сочиняя историю, писатель может примерить на себя не только любой костюмчик, но и любой возраст, внешность, пол, характер, судьбу… ­Причем ему вовсе не обязательно в реальности переживать вместе с героем все трудности и преодолевать сюжетные завихрения — как правило, достаточно фантазии и опыта, порой — чужого.

Для меня важно, чтобы тексты были достоверными, чтобы читатели не морщились и не плевались, перелистывая страницы: дескать, так не бывает, все это выдумки! Поэтому мне часто приходится „искать правды“ у близких — а иногда и у совершенно незнакомых людей. Для ­одной повести мне потребовалась консультация художника, который рисовал кино­афиши, для другой я долго мучила расспросами хип-хоп-танцовщицу. Что касается личного „перевоплощения“, то иногда и без него не обойтись. В моем романе „Есть!“ главная героиня работает ведущей телевизионного кулинарного шоу — и поэтому готовит множество разных блюд, порой достаточно сложных. Мне пришлось штурмовать кулинарные вершины вслед за ней — и моя семья до сих пор вспоминает те времена с восторгом. „Неужели ты правда делала нам лимонное суфле?“ — спрашивает муж, и в глазах у него появляется такая тоска, что я бросаю недописанную страницу на полуслове, чтобы приготовить что-нибудь на скорую руку. А для нового романа, над которым я работаю сейчас, мне пришлось прослушать курс по истории искусства XVII—XVIII вв.еков — я ходила в университет, как примерная студентка, и это было чудесно! Жаль, что я не отдавалась учебе с таким же пылом во времена моей юности.

Каждый писатель ставит себя на место своих персонажей, мысленно проигрывает какие-то ситуации. Гораздо реже встречаются те, кто пишет строго „с натуры“. Реальные истори­и, подсмотренные в жизни, я разбавляю собст­венными выдумками — включаю воображение до отказа, но стараюсь не забывать про тормоза. А еще я часто ловлю себя на том, что, успев проиграть какие-то ситуации в прозе, чувствую себя вполне готовой к ним в реальной жизни. Потому что писательство — это не только психотерапия, но еще и поиски самого себя.

Рецепт ее счастья: „Неужели ты правда делала нам лимонное суфле?“, — спрашивает муж, и в глазах у него появляется такая тоска, что я бросаю недописанную страницу…»

Екатерина Михайлова

Психотерапевт, ведущий представитель психодраматического подхода в России. Автор книг «Вчера наступает внезапно», «Я у себя одна» и других.

Когда-то — не так и давно, всего лишь лет двадцать пять тому назад — психотерапевтов было мало, и были они чем-то вроде тайного ордена: аура редкой профессии, особый и узкий круг коллегиального общения. Вот тогда нам было важно понять, где проходит граница работы и частной жизни, как влияет на житейский уклад наше странное ремесло, в какой мере мы способны сопереживать, но не полностью растворяться в историях наших клиентов.

С тех пор многое изменилось. Психотерапевтов и психологов стало очень много. Думаю, что и к единому мнению о том, следует ли всем им «жить своей жизнью», они не придут. Для кого-то эта работа — служение, для кого-то — просто работа. Обе позиции имеют свои плюсы и минусы.

Мне кажется, что проблемы возникают в одном случае: когда человек работает с одним, «понятным» ему контингентом. Неважно, кто это: отчаявшиеся жертвы семейного насилия, «выгорающие» руководители или родители детей-аутистов. Специализация порой необходима, но постоянный контакт с узнаваемыми клиентами — верный путь к отчуждению. Много лет назад один коллега сказал: «Если ты их видела раз сто, ты видела их всех». Вот от этого ощущения — «ты видела их всех» — Боже сохрани. Потому что главное условие нормального существования в профессии — интерес, готовность к пересмотру собственных представлений о мире и людях.

Мне повезло: мои учителя обладали этим свойством, поэтому я знаю, что это возможно. Умение жить своей жизнью абсолютно необходимо, когда постоянно погружаешься в истории, чувства и мысли других людей. Если не ощущаешь своего частного пространства, то и в работе слишком приближаешься к чьим-то мирам и эмоциям. Мне всегда помогает десятиминутная пауза между консультациями, когда можно заварить чашку кофе, подумать о простых вещах вроде кулинарного рецепта или подарка для старинной приятельницы. К счастью, никто из нас не обязан являть собой образец для подражания. Мы даже не обязаны быть счастливы (во всяком случае, постоянно): я могла бы оказаться в обстоятельствах или состояниях некоторых своих клиентов, и единственное, чем я от них действительно отличаюсь, — это тем, что благодаря годам работы я пойму, что происходит, и вовремя попрошу о помощи.

В общем, эта странная работа учит многим вещам, полезным и для той самой «своей жизни». Например, не пасовать перед неразрешимыми задачами и пробовать их повертеть так и этак — но при этом и не гордиться успехом, поскольку он вообще не твой. А еще — трезвомыслию, терпению и готовности к неожиданностям. Я очень рада, что первые 10−15 лет работы пришлись на те времена, когда нас было мало и никто интервью у нас не брал. У нас было время хорошо подумать о своей жизни и ремесле в тишине и безвестности, по-человечески и профессионально сложиться. Неслучайно среди западных психотерапевтов довольно много долгожителей, очень живых и ярких. Что предстоит нам — посмотрим, но «дорогу» нам показали.

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить