Покорение Нью-Йорка: как понять американцев?

Понять Нью-Йорк Саше Попугаевой помогает друг.

Покорение Нью-Йорка: как понять американцев?

Покорение Нью-Йорка

Маленькая интеллигентная женщина

Невысокий полноватый мужчина, лет 50, в очках истерично размахивал руками и очень быстро говорил. При первой встрече я не поняла ничего, кроме того, что «в похожем доме Вуди Аллен снимал один из своих фильмов».

Квартира Чарльза больше походила на склад забытых вещей. Множество пакетов, тазы, велосипеды, горы книг (они были везде, даже на полу) — и все это в рамках одной гостиной. Чарльз сразу заявил, что английский у меня безобразный, и он никогда бы мне не ответил, если бы я не была журналистом из России. Сказал, будем учить язык, чтобы написать «всю правду об Америке, этой коррумпированной стране». После бурного монолога, прерываемого вопросами «Поняла, да?», он отвел меня к лифту и нажал кнопку последнего этажа. Через минуту мы уже были на крыше. У меня перехватило дыхание: с высоты небоскреба открывался ошеломляющий вид на Манхэттен. Чарльз продолжал рассказывать, а я разглядывала огоньки. Когда спустя пару месяцев мы показали эту красоту моей бывшей коллеге Ксюше, свой восторг она выразила очень бурно и совсем непечатно. Что-то вроде «Офиге-е-еть!», только в более «заборной» интерпретации. «Что сказала эта маленькая интеллигентная женщина? Слово очень интересное, доброе?» — тут же поинтересовался Чарльз.

Комнату, кстати, я у него не сняла — не хватило смелости добровольно записаться в круглосуточный лагерь по развалу американской демократии.


Достоевский и Толстой

Чарльз был настоящим американским писателем. Но не вздумайте оскорбить его вопросами, где он публиковался и сколько у него книг. В Нью-Йорке писатель — это состояние души.

Тема России была его навязчивой идеей. Как настоящий интеллигент, он давно уже готовил «план побега» из места победившего капитализма в милые пейзажи стран третьего мира. В списке предпочтений: Россия, Панама и разная азиатчина. Было бы подло с моей стороны поддерживать его фантазии об идеальной России. Тем более что иногда он смещал фокус в сторону Сибири: мол, будет жить в избушке, дружить с местными жителями и бурыми медведями. Нет, Чарльз, категорически нет! Он сникал: «Ну почему? Там все такие милые, настоящие северные люди — я читал о них у Солженицына».

Чарльз был очень трогателен в своих представлениях о нашей стране. Однажды, например, в ходе ожесточенного спора о том, что Америка непригодна для проживания (он) и что надо думать о своей жизни, а не заниматься спасением человечества от американского империализма (я), я процитировала то ли Ремарка, то ли Хемингуэя. Он впал в ступор: «Ты знаешь, что такое зарубежная литература? Зачем ты это читаешь, у вас же есть Достоевский и Толстой?!» А как-то раз он попросил сварить ему kasha. Я поинтересовалась, какую именно, хотя догадывалась, что речь идет о гречке. Это поставило его в тупик: «Kasha бывает разная?»

Потому что я идиот

Наша дружба была противостоянием. Он закидывал меня письмами с разбором моих cover letters. В каждом его послании обязательно присутствовало: «лентяйка», «гениальная журналистка», «огромный потенциал» и «дура».

Изредка мы выбирались погулять в город. Он был знатоком забегаловок этнической кухни — дешево и очень вкусно. «Никогда не пойду в дорогой ресторан, где эти хапуги наживаются на простом желании хорошо поесть. Это противоречит моим убеждениям», — ворчал он. А увидев однажды, что я курю, раз­разился пламенной речью. Мол, я покупаю американские сигареты, а между прочим, именно на эти деньги США собираются бомбить Сирию.

Все время я гадала, что же он за человек на самом деле, почему у него нет семьи, детей. Пару раз в его квартире я видела странные книги вроде «Как понимать женщин» или «Одинокий мужчина: понять и принять себя таким».

Но однажды он все-таки открылся. Мы сидели в забегаловке, и он вдруг начал рассказывать, что десять лет назад очень любил и был так же сильно любим. Но в какой-то момент пришлось бы переходить от романтики к совместному быту, детям и прочим скучным взрослым вещам. «А я хотел быть писателем, понимаешь? Я был выше этого, занимался собой и своим творчеством». Он уткнулся в тарелку. «А она?» — «А что она? Ждала-ждала. А потом вышла замуж, родила детей. И все почему? Потому что я идиот». Чарльз засопел и начал излишне тщательно резать кусок пиццы. Мне показалось, сквозь очки блеснула капля — слеза.

Ни-че-го, понимаешь?

После этого все вдруг стало так понятно. Я увидела уже немолодого человека, живущего в ожидании своего личного чуда. И, может, с моей помощью он хотел реализовать все, что не смог сам. Вот очередное подтверждение того, что Нью-Йорк — город одиноких людей. Поскреби случайного прохожего и обнаружишь внутри романтика с писательскими амбициями или актрису-неудачницу. Невыросшие дети на фоне слишком высоких домов. Грустные человеческие истории, отражающиеся в сверкающих витринах.

Однажды мне нужно было написать важную заявку для стажировки. Третий час мы пытались преобразить мой текст в роскошное эссе. И тут Чарльз снова затянул песню по поводу «коррумпированной Америки» и того, что Россия — страна свободы и демократии. И родина великих писателей. Вот, например, Солженицын, который столько пережил и столько сделал. Его пытали, но он не сдался. Я не выдержала: «Не отвлекаемся! Солженицын уже умер». — «Как умер? Когда?» — он был похож на удивленного ребенка. Чарльз снял очки, положил голову на клавиатуру и… заплакал: «Я и не знал. Он был моей надеждой. Он столько всего успел. Я хотел быть похожим на него. Его уже нет, а я так ничего и не сделал. Ни-че-го, понимаешь?» Я растерялась. После минутной паузы он решительно вытер слезы, надел очки, повернулся и деловито осведомился: «Хорошо. Ну, а Мстислав Ростропович, он-то как?»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ… Нажми на тег «Нью-Йорк» и читай все дневники Саши о жизни в Нью-Йорке

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить