Мурасаки Сикибу: Восточный экспресс

Страшно представить: эта женщина жила не просто давно — тысячу лет назад! И хотя время не сохранило даже ее подлинного имени, каждый культурный японец знает, как она подписывала свои книги и стихи, — Мурасаки Сикибу.

Мурасаки Сикибу: Восточный экспресс

Страшно представить: эта женщина жила не просто давно — тысячу лет назад! И хотя время не сохранило даже ее подлинного имени, каждый культурный японец знает, как она подписывала свои книги и стихи, — Мурасаки Сикибу. И, разумеется, читал ее главное творение, роман «История принца Гэндзи» — смесь «Дон-Жуана», «Парижских тайн» и чуть ли не всего Бальзака.

Давным-давно, на краю света
В сегодняшней Японии писательницу знают даже те, чья литературная эрудиция ограничена исключительно комиксами. Да и как не знать — образ автора «Гэндзи-моногатари» (так в оригинале звучит название романа) запечатлен на выпущенной недавно банкноте номиналом в 2000 йен. Хотя действительно ли изображенная на ней дама в кимоно — Мурасаки Сикибу, утверждать не рискнет никто. Слишком давно это было.
Время, когда жила и творила Мурасаки, в японской истории получило название эпохи Хэйан. Тогда, на перепаде X и XI веков, в империи, постоянно раздираемой феодальными распрями, установилось относительное спокойствие. Оно привело к небывалому расцвету искусств. При императорском дворе, перебравшемся в Хэйан — «столицу мира и спокойствия», охотно привечали художников, поэтов и актеров и праздники следовали один за другим. Власть императора существовала только на бумаге (изобретенной за восемь столетий до того китайцами). Страной правили регенты из рода Фудзивара, а императору и его двору только и оставалось, что предаваться эстетическому самосовершенствованию.
Именно тогда сложился тот особый способ отношения к миру, который века спустя так поразил европейцев — и остается непостижимым для нашего сознания и сегодня, несмотря на повальную моду «на все японское». Японцы веками шлифовали умение отыскивать гармонию в хаосе окружающего мира. И находили источник радости и просветления в «печальном очаровании вещей». Его символом стала японская вишня — сакура, чье цветение одновременно прекрасно и скоротечно.
Жизнь придворных была расписана до мелочей и следовала веками установленным ритуалам: даже рождаться детям по правилам надлежало по весне, а уходить из жизни старикам — с наступлением осени! Поскольку все было регламентировано и предопределено, современники Мурасаки не тревожились о будущем, а жили настоящим. Но стремились каждый миг его насытить чувствами и эмоциями, боясь потратить впустую.
Поэтому при дворе императора так ценилась поэзия. Аристократ был просто обязан владеть искусством стихосложения (причем не только на родном, но и на китайском языке) и уметь вставить к случаю изысканную цитату из классиков. Не менее важным достоинством считалось пристальное внимание к деталям, к скрытой сущности вещей — не это ли качество позволило японцам через тысячу лет успешно скопировать и шутя превзойти все технологические достижения европейцев и американцев?
Но тогда, тысячелетие назад, все это касалось только мужчин. Только им предназначались образование, философия, искусство. Уделом женщин оставались дом, кухня, дети. Об отношении тогдашнего японского общества к своей прекрасной половине свидетельствует символический факт: до нас не дошло ни одного подлинного женского имени той поры — только прозвища, больше похожие на клички…

Жизнь как жизнь, ничего особенного
И все же редкие исключения случались даже в таком заведенном, как часовой механизм, ходе вещей. Тому пример — жизнь Мурасаки Сикибу, запечатленная в ее произведениях, во многих отношениях автобиографических. Других источников, увы, не сохранилось.
Мы даже не знаем, какое имя она получила при рождении. Считается, что имя Мурасаки (вообще-то, следовало бы писать Сикибу Мурасаки — у японцев имя традиционно ставится после фамилии) «прилипло» к ней уже после того, как вышли первые главы ее романа — так звали одну из многочисленных возлюбленных принца Гэндзи. Существует и противоположная версия — писательница просто дала собственное имя своей героине.
Приблизительно известны и даты жизни Мурасаки. Родилась она около 978 года в столичной аристократической семье с богатыми литературными традициями. Отец, Фудзивара Тамэтоки, принадлежал к младшей ветви могущественного клана, фактически правившего Японией. До высоких постов он, правда, не дослужился, занимая скромную должность в министерстве дворцовых церемоний (по-японски его титул звучал как «сикибу-но дзе» — вот откуда взялась «фамилия» дочери), но был хорошо известен как поэт и знаток китайской литературы. Рано умершую мать девочка почти не помнила.
С детства Мурасаки отличалась способностью к наукам и прекрасной памятью. В ее дневниках, к примеру, можно прочитать: «Когда мой брат Нобунори был еще мальчиком, отцу очень хотелось сделать из него ученого, знатока китайской литературы, и часто он сам приходил послушать, как Нобунори читает свои уроки. При этом я всегда присутствовала и так быстро усваивала язык, что вскоре уже помогала брату в тех случаях, когда тот затруднялся. И отец с сожалением произносил: „Как жаль, что ты не мальчик“. Но прошло совсем немного времени, и я пожалела о том, что проявила себя таким образом: один человек за другим стали уверять меня в том, что даже среди мальчиков не поощряется излишнее пристрастие к книгам. А для девочки, конечно, дело обстояло и того хуже. После этих разговоров я старалась всячески скрывать, что могу написать хотя бы один иероглиф».
Она получила образование, достойное девушки из аристократической семьи: играла на музыкальных инструментах, овладела искусством каллиграфии и стихосложения, умела хорошо одеваться и составлять ароматы — по‑нынешнему, понимала толк в косметике и парфюме. А кроме того, она стала настоящим специалистом по китайской литературе. Впрочем, никакой другой тогда в Японии не знали — родной литературе еще предстояло родиться, к чему как раз приложила руку Мурасаки Сикибу.
Замуж она вышла по тогдашним представлениям поздно — то ли в 22, то ли в 25 лет. Муж происходил из того же рода Фудзивара и сразу же после женитьбы получил высокое назначение в одну из провинций. В 999 году у них родилась дочь — и она тоже стала поэтессой, войдя в историю японской литературы под именем Самиссю. Провинциальная «ссылка» продлилась недолго, в 1001 году муж неожиданно умер, и молодая вдова с дочкой на руках вернулась в столицу. Спустя четыре года с помощью влиятельных родственников Мурасаки Сикибу была принята в свиту императрицы Сеси (между прочим, своей дальней родственницы) на должность придворной дамы. Ходили слухи (конкурентки-фрейлины постарались — тоже оставили свои мемуары!), что уже во дворце у нее была любовная связь с отцом императрицы — всесильным тогда министром Митинага.

Тысячелетний роман
Жизнь при дворе текла размеренно и неторопливо, по раз и навсегда заведенному ритуалу. Однако вдова-фрейлина, кажется, не была сильно обременена дворцовыми обязанностями, иначе откуда б у нее нашлось время на написание гигантского романа объемом более тысячи современных страниц (сколько листков было в оригинале, можно только гадать).
Из дневников Мурасаки известно, что «Историю принца Гэндзи» она начала сочинять еще до поступления на службу — сразу после смерти мужа. Да и обстановка при дворе способствовала творчеству, там кроме Мурасаки служили многие известные поэты и вся атмосфера была насыщена духом поэтического турнира. Но все же литературная производительность Мурасаки вызывает восхищение — за каких-то шесть-восемь лет создать роман, действие которого охватывает семьдесят лет, а число персонажей превышает три сотни! Действие его развертывается при некоем вымышленном дворе, но ясно, что фон для похождений своего героя Мурасаки писала практически с натуры. Склонная к сочинительству фрейлина обладала редкой наблюдательностью и проницательностью.
Пересказывать сюжет толстенного тома, состоящего из полусотни с лишним новелл, — задача заведомо неблагодарная. Но все же краткая аннотация к роману могла бы звучать примерно так. Это история амурных похождений побочного сына императора, принца-плейбоя, изнывающего от безделья и реализующего себя на любовном фронте. В конце жизненного пути судьба жестоко наказывает его за ветреность и неразборчивость в связях. Его последняя возлюбленная, в которую японский Дон Жуан на сей раз влюбляется всерьез, с легкостью обманывает его… Самое поразительное, что эту увлекательную историю, эротичную и откровенную настолько, насколько было допустимо тысячелетие назад при дворе японских императоров, написала женщина. Молодая вдова в возрасте до тридцати, мать, придворная дама. Мурасаки не опускалась до занудного морализаторства: каждый устроен по‑своему, и нет человека, который был бы законченным злодеем. Нет и таких, кто сочетал бы в себе все достоинства: красоту, сдержанность, ум, вкус и верность. Каждый хорош по‑своему, и трудно сказать, кто же действительно лучше.
Она просто рассказывала о людях, которых знала. Рассказывала об этом современникам так, как было принято — неторопливо и обстоятельно, на современный вкус, может, чересчур манерно и витиевато. Однако целую тысячу лет объемистый том оставался самой популярной книгой в Японии — говоря по‑современному, бестселлером. Сегодня в Японии «Историю принца Гэндзи» можно встретить и в традиционных комиксах манга, и в компьютерных играх.
Мы не знаем, когда именно она умерла. Последние упоминания о Мурасаки Сикибу относятся к 1014 году, им же датированы ее последние стихи. Считается, что в том году она покинула двор и, вероятно, вскоре после этого и наш мир. В справочниках приводится расплывчатая дата — ок. 1016 г., но кто может поручиться за точность? Давно это было. В таком случае прожила она по японским меркам всего ничего, меньше сорока лет. Цветущая сакура…
Также неизвестно, где она похоронена. Правда, в Киото туристы приходят к могильной плите, под которой якобы покоится прах древней писательницы, но все понимают, что это условность.
В ХХ веке соотечественник и коллега Мурасаки, нобелевский лауреат Ясунари Кавабата заявил, что «История принца Гэндзи» заложила традицию прекрасного в японской литературе. И даже те, кто знаком с этой литературой понаслышке, согласятся — уж японцы-то понимают толк в прекрасном.

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить