Еще раз про любовь

Здесь собрались звезды, редакторы глянцевых журналов, модные бизнесмены и входящие в моду политики, а количество фотографов на один квадратный метр зашкаливало за все мыслимые пределы.

Еще раз про любовь

— Все это глупости, — упрямо повторил Саша.

— Что именно? — осведомилась Галочка с невинным видом.

— Да эта ваша любовь, которую вы суете куда не лень, — раздраженно отозвался ее собеседник.

— Какую книжку ни откроешь, какой фильм ни начнешь смотреть — она тут как тут. Ах, он встретил ее, а она встретила его, и земля перестала вертеться, и жили они долго и счастливо, не зная забот. Но ведь на самом-то деле никакой любви нет, поймите, нет! Есть только постель, и больше ничего.

— То есть как? — возмутилась Олеся Вешнякова. — Значит, по-вашему, никаких чувств не существует?

— Конечно, нет, — снисходительно ответил Саша. — Да будет вам известно, милая барышня, что любовь выдумали плохие писатели, потому что иначе им не о чем было бы писать.

И он победно оглянулся почему-то на меня, хотя я никогда не сочиняла ничего, кроме детективов.

Разговор этот происходил на вечеринке, посвященной рекламе какого-то моющего средства. Несмотря на кажущуюся скромность повода, мероприятие было организовано с нешуточным размахом, так что поневоле создавалось впечатление, что это прием в честь какой-нибудь мировой знаменитости, а не хитроумный маркетинговый ход, призванный поднять продажи стирального порошка. Здесь собрались звезды, редакторы глянцевых журналов, модные бизнесмены и входящие в моду политики, а количество фотографов на один квадратный метр зашкаливало за все мыслимые пределы. Было шумно, людно и почти весело. Столы ломились от закусок, и шампанское лилось почти рекой.

Как среди этого круговорота мог возникнуть разговор о любви — для меня загадка, но когда я подошла к Саше Неведомскому, он уже вовсю спорил с Галей Лонгиновой и Олесей Вешняковой. Неведомский был драматург, причем известный. Он сделал себе имя тяжелыми, мрачными пьесами, героями которых были алкоголики, наркоманы, бомжи и прочие маргиналы, — пьесами беспросветными, где все мучили всех и все в конце концов плохо кончали.

Насколько я знала, Неведомский родился в Екатеринбурге, рос без отца в очень бедной семье и, перебравшись в столицу, долгое время просто голодал. У него был бесспорный талант, но несколько лет его пьесы не печатали и не ставили, и только когда его драмой заинтересовался немецкий театр, все вдруг оживились. Но годы лишений, сомнений и мучительных попыток найти своего зрителя наложили на Сашу свой отпечаток. Ему было 34, когда он узнал успех. Слишком поздно для того, чтобы забыть предыдущие неудачи. Картина его мира была жесткой и бескомпромиссной и, разумеется, исключала всякие сантименты. Спорить с Сашей по этому поводу было совершенно бесполезно, однако Олеся предприняла отважную попытку.

— Но если нет любви, для чего же тогда жить? — с вызовом спросила она.

— Чтобы делать деньги, карьеру и вообще преуспевать, — парировал Саша, поведя плечами. — Чтобы оказаться на самом верху, затоптав по дороге как можно больше народу. Впрочем, у вас, наверное, другая точка зрения на этот вопрос. Вы же пишете эти, как их… сценарии для мыльных опер. Неудивительно, что вы горой стоите за любовь, ведь она приносит вам неплохой доход.

Худенькая скуластая Олеся покраснела так, словно ее только что уличили в содержании притона. Тогда в бой ринулась Галочка Лонгинова. Она закидала драматурга примерами любви, которых хватило бы не на один энциклопедический словарь. Нет любви, говорите вы? А как же Данте и Беатриче? Петрарка и его Лаура? Антоний и Клеопатра? Английский король Эдуард и Уоллис Симпсон, наконец? Щеки Галины пылали. Слушая, с каким жаром она защищает любовь, вы бы ни за что не поверили, что эта ухоженная очаровательная бизнес-леди в свое время вышла замуж только для того, чтобы при разводе отобрать у мужа половину его состояния.

— Все ваши примеры несостоятельны, — коротко бросил Саша, как только она умолкла. — Антоний вовсе не хранил Клеопатре верности, как и она ему, да и вообще большой вопрос, стал бы этот хитрец с ней связываться, если бы она не была царицей. Что же до поэтов, которых вы тут перечислили, то вас, наверное, удивит, что Данте был женат, причем вовсе не на Беатриче, а у Петрарки — между прочим, монаха — была гражданская жена, и опять-таки не Лаура. Ну, а миссис Симпсон предпочла бы быть любовницей короля, чем женой герцога.

Галина взглядом призвала меня на помощь.

— И какой же вывод вы делаете из всего этого? — полюбопытствовала я.

Саша улыбнулся.
- Никакой, уважаемая Маргарита Григорьевна. Просто человек склонен себя обманывать. — Он бросил взгляд на эмблему стирального порошка, висящую над нашими головами. — Если я тысячу раз повторю вам, что этот порошок самый лучший, вы вынуждены будете со мной согласиться — просто потому, что у вас не остается другого выхода. То же самое с любовью: самые разные люди на все лады толкуют о ней, хотя в жизни они никого не любили, кроме самих себя. Мы — жертвы удачно проведенной пиар-акции, которая началась еще в те времена, когда даже понятия «пиар» не было и в помине.

— Ужас какой, — вздохнула Галина и допила коктейль.

— По-моему, вы просто сами никогда никого не любили, — сердито сказала Олеся.

— Опять двадцать пять, — фыркнул Неведомский. — Все любовные истории развиваются по одному и тому же сценарию: в начале — он увидел ее, а в конце — он увидел другую. Все любят говорить о любви с первого взгляда, но забывают о том, что у нее есть и последний взгляд.

— Да вы циник, — сокрушенно промолвила Олеся.

— Я реалист, — печально ответил Неведомский. — Это еще хуже.

— И все-таки любовь существует, — вмешалась Галина, — что бы вы там ни говорили.

— Ну да, она существует, — терпеливо отозвался драматург. — В сериалах, в любовных романах. Это мираж, который скрашивает серость отвратительных будней. В жизни все происходит гораздо проще. Два человека селятся вместе, потому что им хорошо друг с другом или потому что поодиночке было бы еще хуже. Они клянутся друг другу в вечной любви, в верности до гроба, потому что так принято, заводят детей, собак или золотых рыбок — кому что больше по вкусу. А потом в их жизни возникает кто-то третий, и весь их отлаженный мирок летит под откос. Окружающие, конечно, страшно удивляются… А чему тут удивляться? Уже их клятвы были бессмысленны. Обещать кому-то свое будущее нельзя, потому что оно нам не принадлежит. Это все равно что искушать судьбу, а она не любит этого.

ЧЕМ КРАСИВЕЕ КАЖЕТСЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ, ТЕМ ПОШЛЕЕ ОКАЗЫВАЕТСЯ ТОТ, КТО ЕЕ РАЗРУШАЕТ.

— Как это верно, — вздохнула Галина, глядя на свое бриллиантовое кольцо.

— И я заметил странную закономерность, — добавил Саша. — Чем красивее кажется история любви, тем пошлее и вульгарнее оказывается то существо, которое ее разрушает.

— Неправда, — возразила Олеся. — Настоящая любовь от испытаний только крепнет.

Саша иронически прищурился, в его серых глазах мелькнули веселые искорки.

— Любовь крепнет — от измен? Я не ослышался? По правде говоря, это что-то новенькое!

— Я хочу сказать, — торопливо поправилась Олеся, краснея, — настоящая любовь всегда переживет мимолетное увлечение.

— Возможно, — зевнул Саша. — Одно увлечение. Но за первым увлечением всегда следует второе, вот в чем фокус.

— Не всегда, — возразила Галина.

— Не всегда, — поддержала ее Олеся.

— Дамы, вы меня не убедили, — заметил драматург. — Если вам известны какие-то конкретные примеры…

— Разумеется, — сказала Олеся. — Маргарита, расскажи ему, у тебя это получится лучше, чем у нас.

— Ты имеешь в виду Володю и Ксению? — осторожно осведомилась я.

— Да! — в один голос вскричали сценаристка и бизнес-дама. Саша вскинул брови.

— Кто такие Володя и Ксения? Неужели…

— Ну да, ну да, они. Володя Горелов — известный актер — и его жена. Вообще-то они живут в Питере, там я с ними и познакомилась.

ПРОШЕЛ СЛУХ, ЧТО ЕГО НЕВОЗМОЖНО ЗАВОЕВАТЬ, ЧТО ОН ДУШИ НЕ ЧАЕТ В СВОЕЙ ЖЕНЕ…

Произошло эту пару лет назад. По правде говоря, сначала я познакомилась с Ксенией, которая писала очень дельные статьи о современной литературе и искусстве. Кажется, мы сразу же подружились. Маленькая, пухленькая, экспансивная, говорливая, она легко становилась душой любой компании. У нее были ярко-голубые глаза, вздернутый нос и маленькие ручки, которые ни на секунду не прекращали движение. Помнится, меня поразил ее смех — детский, открытый, заразительный, и вообще в ней самой было что-то ребячье и бесконечно притягательное. Меня вовсе не удивило, что ее мужем оказался самый красивый питерский актер Володя Горелов, хотя вокруг немало судачили об этой паре, которая многим представлялась странной. То, что я вскоре о них узнала, только заставило меня уважать Ксению еще больше. Оказывается, в юности Володя попал в тяжелейшую автокатастрофу, и врачи не были уверены, что он когда-либо сможет ходить. Именно Ксения вернула ему веру в себя и помогла преодолеть недуг. Именно она сидела с ним рядом днем и ночью, когда он в одночасье превратился в беспомощного калеку и даже родная мать Ксении советовала ей оставить его и не мучить себя.

— Как я могла? — потерянно сказала Ксения. — И как она могла говорить мне такое, зная, как я люблю его!

Однако Володя выздоровел, и через некоторое время они сыграли свадьбу. К тому моменту, когда я с ними познакомилась, они были женаты уже пять лет. Это оказалась на редкость гармоничная пара. По словам Ксении (и даже местные сплетницы не смогли ничего к этому добавить), за все годы брака они даже ни разу не ссорились. Она писала статьи, Володя играл в театре, снимался в кино и мало-помалу становился настоящей звездой. На экране он выглядел очень эффектно — высокий блондин с синими глазами и неподражаемыми манерами, которые заставляли его поклонниц подозревать в нем, по меньшей мере, княжескую кровь. В жизни глаза у Володи были серые, а его предки, как он со смехом рассказывал, всю жизнь проработали на заводе. Впрочем, его поклонницы наверняка возразили бы, что князья далеко не всегда предпочитали заводить детей в законном браке.

Володя привык к вниманию девушек, еще когда учился в институте, и пришедший вместе с известностью интерес со стороны женщин вовсе не был ему в диковинку. Со всеми он был неизменно вежлив, но вместе с тем держал дистанцию. Пошел слух, что его невозможно завоевать, что он души не чает в своей жене и вообще по природе он скучнейший семьянин. Это уже был настоящий вызов. Светские львицы открыли за ним охоту, молоденькие актрисы строили ему глазки на съемочной площадке, почитательницы дарили корзины цветов и клялись в любви. Володя улыбался, раздавал автографы, выслушивал комплименты и многозначительные намеки, после чего возвращался домой к жене. Он оставался неприступен, как Эверест в снежную бурю. Дома он, положив Ксении голову на колени и весело прищурив глаза, рассказывал, как ему не дают проходу и вообще рвут его на части. Ксения хохотала. Они веселились, как сообщники, провернувшие чрезвычайно выгодное и абсолютно незаконное дельце. Редко кто казался таким же счастливым, как эти двое — пухленькая брюнетка и яркий блондин со светлыми глазами.

Но в один далеко не прекрасный день счастью пришел конец.

Ее звали Тамара, у нее были длинные загнутые ресницы, пухлый рот и томный вид. Ее отец занимался банковским бизнесом, а мать — коллекционированием платьев от именитых кутюрье. Сама же Тамара ничем не занималась. По правде говоря, она где-то училась, но, по некоторым слухам, все работы за нее делала специально нанятая девушка, окончившая МГУ. Однажды Тамара попала на модную пьесу, в которой играл Володя. Актер ей понравился… Следует отдать Тамаре должное — она не стала повторять ошибок своих предшественниц. Она не объяснялась Володе в любви, не слала ему отвратительные стихи собственного сочинения и не дышала по ночам в трубку телефона. Она притворилась, что ничего о нем не знает (взгляд из-под ресниц), не испытывает к нему никакого интереса (соблазнительная улыбка) и вообще ей больше по вкусу ее ровесники, а 28-летний актер для нее уже староват (томный вид). Впрочем, она оказалась достаточно снисходительна, чтобы пригласить его на вечеринку, которую затевали ее предки. Ах, он женат? Ну что ж, тем лучше. Приходите с женой.

Так получилось, что Ксения не смогла прийти — она готовила статью о выставке художника Старостина — и на вечер Володя отправился один. В голове у него крутились обрывки каких-то глупейших анекдотов об олигархах, и он уже загодя начал подбирать выражения, которыми опишет жене — разумеется, в самом комическом свете — тех, кого повстречает у родителей Тамары. Он определенно был настроен не воспринимать происходящее всерьез, однако размах торжества, феерическая роскошь, царившая вокруг, и невиданное изобилие Чрезвычайно Влиятельных Лиц спутали все карты. Володя вдруг обнаружил, что он со своей славой ровным счетом ничего не значит для этих холодных, холеных, пресыщенных людей. Мимо него проходили банкиры, миллиардеры и предприниматели, которым принадлежали целые города. До него доносились обрывки разговоров, в которых о министрах и даже отдельных президентах говорили запросто, как о закадычных знакомых. Володя Горелов вовсе не был снобом, но все же он почувствовал, как у него начала кружиться голова. Присутствующие излучали такую несокрушимую уверенность, такую мощь, такое безразличие, которые могут быть свойственны только настоящим хозяевам жизни. Да, они и впрямь были хозяевами жизни, а он — ну что он? Просто неплохой актер, перебивающийся ролями в сериалах, за которые профессионалы его презирают, и поделом. Он вдруг остро ощутил свое ничтожество. Но в следующее мгновение к нему подошла Тамара, и он забыл обо всем на свете.

НА ТАКИХ УСЛОВИЯХ АКТЕР БЫЛ ГОТОВ ПРОСТИТЬ МАГНАТУ И ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ ИХ НЕПОМЕРНОЕ БОГАТСТВО.

На ней было платье, открывающее все, что можно открыть, и скрывающее только самые несущественные детали. Она взяла Володю под руку, отмахнулась от нескольких кавалеров и повела его за собой — знакомить с гостями. Попутно она вполголоса пересказывала своему спутнику пикантные подробности их усыпанного розовыми лепестками существования, и вскоре взбодрившийся Володя обнаружил, что и на пути богачей встречается предостаточно терний. Он с немалым удовольствием узнал, что жена А. нимфоманка, любовница Б. истеричка, а сын В. наркоман и двоечник. Оказалось, что бизнесмены, которые чуть ли не пять минут трясли друг другу руки, на самом деле заклятые враги. Что у магната имярек нелады с законом и поговаривают — дела его весьма плохи. На таких условиях актер был готов простить магнату, да и всем остальным тоже, их непомерное богатство. Впрочем, оно его больше не волновало. Он был ослеплен Тамарой. Она не была глупа, просто ум ее был развит в одну сторону, и Володя решил, что она достойна лучшего, чем эта позолоченная клетка, в которую оказалась заключена вся ее жизнь.

Они стали встречаться — просто как друзья. Горелов водил девушку на выставки, в оперу, в театры на малоизвестные широкой публике постановки. Он внушал ей, что не все в жизни определяется деньгами и что самые интересные вещи происходят не во время очередного похода за покупками или посещения косметического салона. Поначалу все это забавляло Тамару. Она собиралась заполучить Володю, чтобы потом его бросить, и только. Он должен был стать очередной ее победой, и уж конечно она вовсе не собиралась приобщаться к его жизни. Однако его увлеченность своим делом трогала ее, и она решила, что он забавный и милый. Когда она поняла, что не на шутку влюбилась в него, было уже поздно. Это открытие повергло ее в панику — по понятиям ее круга, Володя был никто. Она боялась, что подруги поднимут ее на смех. А Володя боялся, что жена догадается, почему он вдруг стал уделять столько времени какой-то студентке. Потому что он тоже был влюблен и изобретал все эти искусственные (от слова «искусство») предлоги только для того, чтобы лишний раз увидеть Тамару.

«ТОЛЬКО БЫ КСЕНИЯ НЕ НАЧАЛА ПЛАКАТЬ», — ПОДУМАЛ ОН, МОPЩАСЬ.

Однако Ксения ни о чем не догадывалась. Она безмятежно жила в своем привычном мире, а Володя, не устояв перед напором охватившего его чувства, сдался. Вероятно, ему было очень стыдно перед женой, которой он стольким был обязан, но в таких ситуациях человек всегда находит себе множество избитых оправданий: сердцу не прикажешь, это судьба, а от судьбы не уйти, живем один раз и так далее. И в конце концов, мы же все современные люди и глупо устраивать драму из обычной измены. Надо полагать, Володю сильно удивило бы, что и современные люди, и средневековые относятся к измене совершенно одинаково. Для себя, впрочем, он уже давно все решил. С Тамарой у него страсть, а с Ксенией его связывают дружба, привычка и давняя привязанность. В принципе, это его вполне устраивало, но не устраивало Тамару. Она не желала его ни с кем делить, и тем более с женой — этой старой толстой мымрой. Все доводы Володи разбивались об упрямство его любовницы. Она хотела, чтобы он сделал окончательный выбор между ней и Ксенией. Тамара упрашивала, умоляла, угрожала, плакала. Разве у него нет сердца? Неужели он совсем ее не любит? Им обоим только станет легче, когда он окончательно освободится. Что же до Ксении, то она тоже сможет найти себе кого-нибудь, устроить свое женское счастье…

Следует отдать Володе должное, мысль о разводе вовсе не пришлась ему по душе. Да, он любил Тамару, он не мыслил себе жизни без нее, но существовало слишком много вещей — профессиональных и не только, — которые он мог обсудить лишь с Ксенией. Однако Тамара требовала, чтобы Володя решился, с кем он будет жить, и беззастенчиво шантажировала его. То она угрожала, что уйдет, если он не избавится от своей половины; то говорила, как хорошо им будет вместе, когда никто больше не будет стоять между ними. Какое-то время Володя колебался, но соблазн был слишком силен — вернее, Тамара слишком соблазнительна, и он уступил. Чтобы успокоить свою совесть, он дал себе мысленное обещание, что сделает так, чтобы Ксения ни в чем не нуждалась, и будет обязательно помогать ей материально.

Когда он ехал домой, то испытывал одновременно тревогу и облегчение, как человек, решившийся наконец разрубить гордиев узел. «Только бы Ксения не начала плакать», — подумал он, морщась. На мгновение он пожалел, что не объявил ей о разрыве по телефону, но тут же устыдился своего порыва. Нет, он не должен прятаться от нее, как вор. У них состоится откровенный разговор, в котором он расставит все точки над «i», после чего соберет вещи и уйдет. Помнится, неоднократно он играл в кино как раз такие сцены, и они всегда ему удавались.

«А если ее нет дома? — вдруг подумал он, отпирая дверь. — Что же мне, ждать ее? Или… или просто оставить записку?»

— Ой, Володя! Что же ты не позвонил? Я бы тебе открыла.

Ксения радостно всплеснула руками, едва он появился на пороге. Володя увидел ее блестящие, оживленные глаза, открытую улыбку, и ему стало мучительно неприятно оттого, что сейчас он должен будет причинить ей боль и она будет страдать, хотя, в сущности, ничего плохого ему не сделала. Ксения заметила выражение его лица и невольно насторожилась. Неужели опять какая-нибудь пакостная публикация в прессе? Или режиссер не дал ему роль, которую обещал?

«МЫ С ТОБОЙ СТОЛЬКО ЛЕТ ВМЕСТЕ, А ТЫ ПОВЕРИЛ КЛЕВЕТЕ КАКОЙ-ТО НЕНОРМАЛЬНОЙ. ДАЖЕ ОБИДНО».

— Что-то случилось? — осторожно спросила она. И Володя решился.

— Случилось, — подтвердил он. — Нам надо поговорить.

— Ну тогда проходи, не стой на пороге.

Он прошел в квартиру, медленно затворил дверь, чтобы дать себе время собраться с мыслями. Стыд не уходил, но теперь к нему примешивалось еще и желание, чтобы все как можно скорее кончилось. Ксения с тревогой следила за ним.

— Я пришел забрать свои вещи, — сказал он, чтобы внести ясность.

Он знал, что она догадается. Она была слишком умна, чтобы не понять все сразу.

— Понятно, — тихо сказала Ксения.

И затем:
- Это из-за нее, да?

Значит, она знала. Володя почувствовал себя так, словно у него гора свалилась с плеч. Не надо будет давать лишние объяснения, просить прощения, унижаться… Все-таки хорошо иногда, что в такой среде, как у них, ничего не скроешь.

— Что она тебе рассказала? — спросила Ксения. Глаза ее горели сухим недобрым блеском.

— Рассказала? — глупо переспросил Володя.

— О нас с Пашей. Это ведь она, да?

— Кто? — уже теряясь, спросил актер.

— Да Лизка, сплетница! — нетерпеливо выкрикнула Ксения. — Представляю, как она тебе расписала… Но ведь это глупости, честное слово! Я и Паша — это же просто смешно!

И тут у Володи возникло удушливое ощущение провала, как бывает только в страшном сне. Тебе снится, что ты выходишь на сцену играть забавную легкую комедию, а вместо этого попадаешь в совершенно другую пьесу, где не знаешь даже слов, и зрители шикают, ты путаешься, пытаешься что-то изобрести, но все невпопад, и актеры на сцене вовсе не актеры, а какие-то чудовища. Скорее проснись, проснись, проснись!

Нет, этот клубочек непременно надо распутать, сказал себе Володя. Стало быть, сплетница Лизка — это Лиза Тальберг, актриса их театра, у которой и в самом деле язык без костей. Паша — это Паша Старостин, художник, с которым Ксения дружит; помнится, она даже несколько статей посвятила его творчеству.

…Дружит?

И почему, интересно, Ксения так взволнована?

— Ну конечно, мы часто видимся, — сбивчиво говорила она, — но не настолько же… И как ты мог поверить Лизке? Она же соврет — недорого возьмет. И из-за этого ты хочешь уходить? Это же просто смешно!

Машинально Володя отметил, что она уже второй раз повторила эту фразу. Диалогисты в его сериалах старались не допускать таких ошибок. Почему-то захотелось присесть — ноги не держали его.

— То есть ты хочешь, чтобы я поверил, — слова выходили у него с трудом, — что ты и Паша Старостин — друзья, и больше ничего?

— Конечно! — горячо воскликнула Ксения, глядя на него такими честными глазами, какими в сериалах (да и в жизни) всегда глядят отъявленные лжецы.

Володя потер рукой лоб. Какой вздор, в самом деле! Ведь вовсе не из-за этого Паши он пришел сюда!

— Понимаешь, Ксения, — проговорил он, глядя на жену исподлобья, — дело вовсе не в Паше.

Он почувствовал, что Ксения напряглась еще сильнее, и это не укрылось от него.

— Значит, ты Диму имеешь в виду? — тихо спросила она. — Боже мой!

Дима был ее одноклассник, с которым у Ксении когда-то случился недолгий, но серьезный роман. Потом пути их разошлись, и, насколько было известно Володе, они с Ксенией не виделись лет восемь.

— Разве Дима… — начал он и осекся.

— Ну хорошо, хорошо, — с раздраженной гримасой перебила его Ксения, — я с ним встретилась один раз, мы посидели в ресторане, он мне жаловался на свою жизнь, а я сказала, что ничем ему помочь не могу. Вот и все! А за соседним столиком сидела Светка, Лизкина подруга, я не знаю, что она там могла напридумывать… Он мне только руку поцеловал, — зачем-то прибавила она.

У Володи возникло впечатление, что он сидит на пепелище своего дома и что от всего, чем он когда-то так дорожил, остались одни руины. Паша. Дима. Сплетни. Ничего не было. Да, но ведь Дима — любовь ее юности… и потом, если уж совсем ничего не было, к чему тогда так яростно оправдываться? Что-то во всем этом было бесконечно фальшивое.

— Кроме Паши и Димы, ты ни с кем, надеюсь, не встречалась? — спросил он, пытаясь говорить легко, что, впрочем, плохо ему удавалось.

Ксения беспомощно пожала плечами.

— Честное слово, я убью Лизку, — сказала она. — Ну хорошо, как-то Виталик подвез меня на машине, это преступление? — Виталик был приятель Горелова, актер на роли злодеев. В жизни у него было умное, нервное лицо и красивые руки с тонкими пальцами. — Степа, наш редактор, тоже изредка подбрасывает меня до дому. И что? Что это значит?

Честное слово, Володе тоже хотелось понять, что же все это значит.

— Мы с тобой столько лет вместе, а ты поверил клевете какой-то ненормальной, — пожаловалась Ксения. — Даже обидно.

Она умолкла и сцепила пальцы. Володя знал эту ее манеру — она всегда делала так, когда сильно нервничала.

Но почему она нервничала? Это не давало ему покоя. Его бросило в жар. Неужели Ксения, на которую он полагался как на самого себя, изменяла ему?

Сплетни, говорите вы? Вздор! Сплетни никогда не рождаются на пустом месте. Ну или почти никогда. И к тому же она так настойчиво все отрицала — уже одно это внушало подозрения. Володя почти забыл, что полчаса назад собирался уйти от жены, чтобы соединиться с богатой красавицей. Его самолюбие было не на шутку задето. И в конце концов, он просто обязан разобраться в этой истории! Он кашлянул и выдавил из себя довольно вымученную улыбку. Ксения с надеждой смотрела на него.

— Ты права. Наверное, на меня что-то нашло непонятное. — Ему не сразу удалось найти нужный тон, но теперь он чувствовал себя почти непринужденно. — Все это глупости. Просто я… ты же знаешь, как я отношусь к семье.

— Знаю, — отозвалась Ксения. — И другие тоже знают. Поэтому им так хотелось бы разлучить нас.

Теперь, когда она поняла, что он не собирается уходить, она почти успокоилась. А вот он не был спокоен. Ничуть. К тому же он смутно понимал, что их странный диалог нуждается в красивой завершающей фразе, но все, что приходило ему на ум, звучало слишком ходульно либо попросту нелепо.

Положение, как всегда, спасла Ксения.

— Я приготовила плов, который ты любишь, — сказала она, с робкой улыбкой глядя на него. — Будешь?

…Они сидели из кухне друг против друга. Ксения как могла поддерживала разговор, Володя механически жевал. Кусок не лез ему в горло. Он смотрел на жену так, словно впервые ее увидел. Растянутый розовый свитер, небрежно причесанные волосы, лицо как лицо, ничего особенного. Не красавица, но с изюминкой. Да, что-то в ней определенно есть. Он вспомнил, что, когда начинались танцы, его Ксения никогда не оставалась без приглашения, тогда как другие женщины, вроде бы пользующиеся успехом у мужчин, нередко подпирали собой стенку. Вспомнил, как Степан, ее редактор, пел хвалы ее уму и эрудированности. А вот Виталик, между прочим, заезжал к ней в больницу, когда она заболела. Довольно странное поведение, особенно если учесть, что Виталик был невероятный эгоист. Да, но ведь Ксения тогда упоминала, что Виталик приезжал посмотреть на текст своего интервью, которое она у него брала еще до болезни. Конечно, это выглядело очень убедительно, но что, если она лгала? Что, если она просто морочила ему голову?

«Надо поговорить с Лизой, — обреченно подумал Володя. — Лизка знает наперечет все романы в этом городе. Бывает, люди только познакомились, а она уже чует, что у них будет».

На другой день он поговорил с Лизой, Настей, Олей, а также десятком других сплетниц. Обливаясь потом, с непринужденной улыбкой на устах он задавал осторожные и как бы шутливые вопросы. Результат, однако, его успокоил: ни одна из любительниц совать свой нос в чужую замочную скважину ничего не заметила. Да, Ксения встречалась с разными людьми, но все это было по работе. Она интервьюировала Виталика, писала статьи о Паше Старостине, Степан являлся ее начальником, а Дима… Ну, с Димой, положим, она встретилась из чистой благотворительности. Первая любовь и всякое такое…

Словом, ничего, абсолютно ничего не было. Но если ничего не было, вновь заволновался Володя, почему же она так нервничала?

Ночью, когда Ксения мирно спала, он встал и, как вор, на цыпочках прокрался к ее сумочке, в которой лежал мобильник. В адресной книжке не значилось ни Димы, ни Виталика, и Володя приободрился. В списке вызовов он тоже не нашел ничего подозрительного. Зато среди полученных sms-ок Володя увидел сообщение, пришедшее от художника Старостина. Текст послания гласил: «Приехал из Амстердама. Скучаю по тебе. Паша».

Ксения вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Володя мутными глазами поглядел на нее, нервно шевельнул пальцами, словно собирался сей же час удушить неверную супругу. На светящемся дисплее глумливо темнели буквы: «Ску-ча-ю по те-бе…»

Ну уж нет, господа присяжные заседатели, так не пишут журналисту, даже если он написал о вас самую что ни на есть хвалебную статью! Так не пишут даже хорошей знакомой, потому что, черт возьми, так пишут только человеку близкому — да-да, очень близкому, ближе некуда, короче говоря!

Пылая жаждой мести, Володя вернул сотовый на место, нырнул под одеяло и, чтобы не видеть неверную супругу, демонстративно повернулся к ней спиной. Оценить этот жест, впрочем, было некому — Ксения спала.

Володя был в бешенстве. Подумать только: они с Ксенией жили столько лет, можно сказать, душа в душу, и какой-то лохматый художник все испортил! О том, что и сам он, мягко говоря, не хранил жене верности, Володя предпочел забыть. Его одурачили, над ним посмеялись, но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Нет уж, он не даст им восторжествовать над собой!

На следующее утро Ксения поднялась, как обычно позавтракала, собралась и отправилась на работу, на прощание нежно чмокнув мужа в щеку. Тот, кто проследовал бы за ней в это утро, обнаружил, что путь Ксении лежал вовсе не в редакцию. А именно, вместо того чтобы перейти на Выборгскую линию, она сделала пересадку на Невско-Васильевскую и через полчаса уже звонила у входа в студию Паши Старостина. За ней на безопасном расстоянии двигался Паша.

СОСЕДКА С ОБЛЕГЧЕНИЕМ ПОДУМАЛА, ЧТО НЕНАВИСТНОГО ХУДОЖНИКА НАКОНЕЦ-ТО ПРИКОНЧИЛИ.

Еще через десять минут 83-летняя Октябрина Печкина, соседка художника снизу, услышала этажом выше приглушенные крики и какую-то непонятную возню. Соседка с облегчением подумала, что ненавистного художника, к которому постоянно шастали подозрительные типы и развязные девицы, наконец-то прикончили и теперь она сможет вздохнуть спокойно. Но так как она не знала наверняка, помер он или, может, еще дышит, то из-за своей врожденной деликатности решила подождать с вызовом властей, чтобы дать человеку возможность отмучиться.

А этажом выше меж тем творились интересные дела.

Худой бородатый Паша Старостин, сжимая в руке кисть, с ошалелым видом жался к мольбертам. Губа у него распухла, а на скуле красовался приличных размеров синяк, отдаленно напоминающий зеленую орхидею.

Володя надвигался на врага, стиснув кулаки, и неизвестно, как бы еще обернулось дело, если б между мужчинами не встала Ксения.

— Володя, прекрати! — пронзительно выкрикнула она. — Ты что, с ума сошел?

Актер рассмеялся демоническим смехом. Он чувствовал себя в ударе, словно играл хорошо знакомую и до мелочей отрепетированную роль.

— Ты! Как ты могла! Обманывать меня — с этим!

Он увидел жалкое, как-то вмиг поблекшее лицо жены и понял, что попал в точку.

— Значит, это я обманываю тебя? — горько проговорила она. — Какой же ты идиот!

И вслед за этим упала на продавленный стул и разрыдалась.

— Неужели ты думала, я и впрямь поверил твоим оправданиям? — в запальчивости выкрикнул Володя. Отчего-то ему было невыносимо тяжело видеть Ксению плачущей, но он мужественно выдерживал свою роль.

— Послушайте, — вмешался Паша, который чувствовал себя крайне неловко. — Я, конечно, не знаю, что вам в голову взбрело…

— Он не знает! — саркастически заметил Володя. — А кто слал моей жене sms-ки, спрашивается? «Скучаю по тебе» — это что такое?

Ксения хлюпнула носом.

— Это я его попросила, — безнадежным голосом промолвила она.

— Что? — удивленно спросил актер.

— Послать мне sms-ку, вроде как любовную, — пояснила жена. — Чтобы ты меня приревновал.

Володя уставился на нее во все глаза.

— И вообще все это было понарошку, — устало добавила Ксения. — Вот.

Однако Горелов по‑прежнему ничего не понимал.

— Чего не было? Что — понарошку?

— Да все, — горестно ответила его жена, не глядя на него, — все, что я тебе наговорила. Про Пашу, Диму и остальных. Люди ведь как считают? Когда человек оправдывается, значит, ему есть в чем оправдываться. Значит, он виноват. Просто мне было так плохо… после разговора с этой твоей… — она поморщилась, — Тамарой по телефону. Она позвонила, рассказала мне все про вас… И ты пришел забирать вещи… А я не хотела, чтобы ты ушел. Я не хотела… но если бы я стала упрашивать, умолять… это было бы так унизительно… и в конечном счете ни к чему бы не привело. И я подумала, что если я заставлю тебя ревновать… если у тебя появятся сомнения, ты не сможешь просто так взять и уйти. И я попросила Пашу подыграть мне… ну, для верности.

Володя слушал жену, и земля уходила у него из-под ног. Значит, вот как все было на самом деле! Потому что Тамара устала ждать, когда он оставит жену, и нарочно позвонила ей, чтобы сказать… И Ксения, бедная отважная Ксения, решила для него разыграть этот спектакль, чтобы удержать его. Боже, ну как же он с самого начала не понял, что все это было неумелой, прямо-таки любительской постановкой! Одно это перечисление имен ее якобы любовников: послушать Ксению, так можно подумать, что она была прямо-таки женщиной-вамп, а ведь это неправда. Да, Ксения умная, добрая, заботливая, хорошая, как говорят дети, но нет в ней этой привлекательности, от которой мужчина способен потерять голову. И все же она лгала, она изворачивалась, чтобы только не дать ему уйти, и — будем откровенны — эта отчаянная попытка возбудить в нем ревность тронула его, она польстила ему и разбудила в нем лучшие чувства. У него защемило сердце. Как он вообще мог усомниться в этой женщине, которая одна не бросила его в тяжелейший период его жизни, когда он был прикован к постели и ежеминутно думал о самоубийстве, потому что все было для него кончено… А Паша? Да разве у нее мог быть роман с этим немолодым мужч

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить