Белые ночи, синие дни

Я погибла в прошлую пятницу. Только потому, что меня никто не ждал. Я возвращалась в Москву из командировки…
По большому счету, во всем виноваты именно мои командировки. Денис давно зудел, что это ему надоело. Что он хочет, чтобы я сидела дома.

Белые ночи, синие дни

«Две звезды российского детектива» — родные брат и сестра. Что не помешало им 9 лет назад написать один роман на двоих. С тех пор их вышло 28 — общим тиражом больше 5 млн экземпляров. И все это — помимо рассказов
для Cosmo!
Я погибла в прошлую пятницу.
Только потому, что меня никто не ждал. Я возвращалась в Москву из командировки…
По большому счету, во всем виноваты именно мои командировки. Денис давно зудел, что это ему надоело. Что он хочет, чтобы я сидела дома. И чтобы в нашем доме пахло едой: «Пусть не пирогами, но хотя бы яичницей!» — «Яичницу ты и сам можешь себе приготовить», — возразила я тогда. И зря, потому что он совсем взбеленился: «Вот именно! Я сам готовлю себе еду, сам глажу себе рубашки, сам ложусь в холодную постель!.. Позволь узнать, дорогая Ксения, зачем ты мне нужна?!»
В общем, после той ссоры — я как раз собирала сумку для очередной поездки — он ушел. И слова, что он бросил напоследок, были самыми злыми: «Раз ты не хочешь быть рядом, может, мне поискать другую женщину? Чтобы не я ее вечно ждал, а она — меня?» Он даже дверью не хлопнул. И это было ужасно. Денис уже дважды пытался сбежать и оба раза шарахал дверью так, что штукатурка сыпалась. Я думала, раз злится, значит, вернется. И он действительно возвращался. А теперь тихо затворившаяся за ним дверь означала, что это — всерьез. И на этот раз он, похоже, ушел совсем.
Всю неделю, что я провела в городе N, на душе кошки скребли. Несмотря на роскошную погоду, я отказывалась от приглашений местного руководства — то в ресторан, то на барбекю. Я возвращалась в свой номер, смотрела старые фильмы, иногда плакала и рано ложилась спать. В пятницу вечером до аэропорта меня проводил директор одного магазина нашей мегасети: все-таки я — большое начальство. Пройдя контроль, я позвонила домой. Разумеется, номер не отвечал, как последние пять вечеров. И тогда я набрала мобильный Дениса. Он прекрасно видел, чей номер высветился на определителе. «Говорите!» — сухо бросил Денис. В трубке слышались веселые женские голоса. И я повесила трубку. Он своего добился. Вот теперь — все.
И мне вдруг сразу стало легче. Да кому ты нужен, чуть не вслух подумала я. Не художник, а мазила! Думаешь, на тебе свет клином сошелся? Да его на мне переклинило — мне двадцать пять, я состоятельна, красива и сексапильна! И пошла в зал отлета. Меня провожали мужские взгляды… А я еще переживала, что меня бросил этот неудачник!
В зале есть уютный бар (я знала это по прошлым визитам), а мне необходимо было выпить. И чтобы отпраздновать свое освобождение от Дениса (в тот момент я верила, что оно наступило) и чтобы не страшно было лететь. Из N в столицу летают жуткие тарантайки, они так трясутся на взлете, не говоря уже о посадке, что летать на них можно только под наркозом. Я заказала порцию коньяку. Все столики были заняты: народ не хуже меня знал эти воздушные лайнеры и старался впасть в анабиоз. Пришлось устроиться у стойки. Я сделала глоток, и меня охватила неслыханная легкость. Как хорошо, что с Денисом покончено! Я готова была кричать: «Свободна! Свободна!»
На стул рядом плюхнулся парень с большой кожаной сумкой. Рослый, загорелый, брутальный, он взял двойной виски со льдом.
- Ваше здоровье, — обратился он ко мне.
- И ваше. — Я приподняла бокал.
Дурак Денис, не понимает, как легко я найду ему замену.
- Куда летим? — спросил парень.
- В Москву, — сказала я.
- Счастливая… — с завистью протянул незнакомец.
- Можно подумать, вы летите куда-нибудь в Оймякон, — улыбнулась я. Коньяк и чувство свободы стали оказывать свое волшебное действие.
- Да нет, я в Питер. Увы, — бросил парень.
- Вы что, не были в Питере?! Это чудесный город!.. Я его люблю!
- Но мне-то надо в Москву.
- Тогда кто вас гонит в Питер?
- Местные авиалинии. На Москву у них, видите ли, нет билетов. Ни на сегодня, ни на завтра, ни на послезавтра. Поеду кружным путем. Бешеной собаке шестьсот верст не крюк… «Там, где Нева становится морем, вижу я Крымский мост!» — приятным баритоном пропел он. — Рвану сразу на Московский вокзал, а там уж как-нибудь найдется один билет.
- Да вы авантюрист, — изрекла я. И уточнила: — В хорошем смысле.
- А что делать? Мне завтра утром обязательно надо быть в Москве.
- А вот мне не надо, — вздохнула я, вспомнив пустую квартиру.
- Ситуация похожа на саму жизнь, — философски заметил парень, — те, кому все равно, занимают места тех, кому позарез нужно.
Коньяк был допит, виски тоже, разговор себя исчерпал. Однако посадку все не объявляли.
- Еще один коньяк и виски, — бросил парень барменше и пояснил: — Позвольте мне угостить вас.
В его глазах блеснул азартный огонек. А когда барменша поставила перед нами бокалы, он вдруг сказал:
- Давайте поменяемся!
- Чем?
- Рейсами. Я полечу в Москву, а вы в Питер.
- Что за ерунда! — воскликнула я, пригубив вторую порцию коньяка.
- Абсолютно не ерунда! Паспорт и билет у нас с вами уже проверили. На руках только посадочный талон. По нему и пускают в самолет. Вы мне дадите свой посадочный, а я вам — свой. И вы полетите в Питер, а я — в Москву.
- А багаж?
- У вас есть багаж?
- У меня — нет. Все свое ношу с собой.
И я кивнула на свою шикарную сумку. Всеми правдами и неправдами я стараюсь протащить ее в самолет как ручную кладь: пусть она куплена со скидкой, не хватало еще, чтобы ее грузчики швыряли.
- И у меня нет багажа! Давайте махнемся, а? Самолет на Питер, кстати, вылетает даже раньше.
- Ну вы и жулик!.. — засмеялась я. — Ладно, вам позарез надо в столицу, а зачем этот обмен мне?
- Как?! Вы только что сказали, что любите Петербург. А там еще белые ночи. Красота неописуемая. Разводят мосты. Ночью светло, как днем…
- Не надо мне рассказывать, я знаю Питер.
- Тем более! Соглашайтесь. Я оплачу вам дорогу до Москвы. В вагоне СВ. А еще у моего друга совершенно пустая квартира на канале Грибоедова. Я позвоню ему, и вы сможете поселиться там — с видом на канал, в двух шагах от Мариинки.
- Ну это уже слишком. Гостиницу я как-нибудь сама оплачу.
- Значит, вы согласны! — весело подытожил мой новый знакомый и шлепнул на стойку посадочный талон, а сверху — пятитысячную купюру. — Это вам на дорогу в Москву.
Я рассмеялась, но рука сама потянулась за посадочным талоном.
То, что я согласилась, не зависело от настойчивости парня. Дома меня ждали пустые стены, а мне вдруг ужасно захотелось взять и уехать. Причем именно в Питер. Совсем как пять лет назад, когда я срывалась туда на выходные… Вдруг сесть в поезд и умчаться, не предупредив никого, даже Георгия. И свалиться ему как снег на голову. И рухнуть в его объятия прямо в коридоре.
Грустно, что срываться в Питер мне стало не нужно… И я подумала — а вдруг еще можно что-то изменить? Меня захлестнула теплая волна и ужасно захотелось, чтобы все стало как прежде. Я — юная столичная студентка, он — взрослый и сильный петербуржец, и мы идем с ним в обнимку по Мойке, а потом выходим на Дворцовую и садимся в «Ракету», и она мчит нас в Петродворец. И его сильные руки, и соленый ветер с моря…
Мы с авантюристом обменялись посадочными.
- Объявили посадку, — напомнил он мне. — На ваш рейс. В Петербург.
- Умеете вы уговаривать… — Я покачала головой.
- Работа такая! — Новый знакомый не скрывал своей радости.
- Скажите хотя бы, зачем вам так срочно в Москву?
- Невеста ждет.
- Ах вот оно что! — Я сползла с высокого барного стула и подхватила свою сумку.
И вспомнила, как Георгий однажды примчался ко мне из Питера — билетов не было — на трех перекладных электричках. В другой раз он гнал свой «Форд» со сломанной печкой всю ночь, а дело было ранней весной. И какой он приехал тогда замерзший, и как я отогревала его… Он тоже обожал срываться.
- Пожалуйста, дайте мне свой телефон, — вдруг попросил парень.
- Зачем, вы же спешите к невесте?
- Ну ладно, такие очаровательные девушки, как вы, исключительно редко встречаются.
- Летите к своей милой, Казанова. И помните мою доброту.
Я пошла на посадку на питерский рейс. Тут объявили и столичный: «Начинается посадка на рейс шесть два, два шесть до Москвы».
В следующий раз я услышала об этом рейсе уже в аэропорту «Пулково». Я выходила из зала прилета. За окнами, невзирая на десять вечера, светило солнце. И вдруг где-то на периферии сознания голос диктора произнес: «…при взлете в аэропорту N потерпел аварию самолет, следовавший в Москву рейсом шестьдесят два двадцать шесть»…
Я остановилась как вкопанная. Из висящего под потолком телевизора диктор вещал: «…по предварительным данным, все пассажиры и члены экипажа погибли. Как сообщили нашему корреспонденту, самолет упал с высоты трех тысяч метров в районе станицы… Мы ждем подробностей трагического инцидента…» Ноги мои подогнулись. Я без сил опустилась на пластиковый стул.
В такси всю дорогу до центра я плакала. Плакала так горько, словно у меня погибла вся семья. В каком-то смысле так оно и было. Я оплакивала пассажиров рейса двадцать шесть шестьдесят два и моего нового знакомого — я даже не успела узнать, как его зовут, а он словно заслонил меня собой… А еще рыдала по самой себе, бывшей на волосок от смерти…
Но я осталась жива. Чудом. Я продолжала жить! Осознав это, я начала хохотать и никак не могла остановиться. Таксист поглядывал на меня как на сумасшедшую. И с облегчением высадил у Московского вокзала.
Я вышла на площадь Восстания, и меня охватила эйфория. Я жива! Народу на Невском полно, солнце опустилось за крыши, но все еще светло — и я все вижу, чувствую, наслаждаюсь!.. Я шла не зная куда. Я прочесала пол-Невского, не понимая ничего, испытывая только бурлящую радость. Порой меня освещало солнце, и тогда мягкий свет ласкал кожу, Адмиралтейство горело путеводной звездой, а пение троллейбусов и шум моторов звучали, как восхитительная музыка.
Где-то в районе Мойки я ощутила усталость и присела в уличном кафе. В конце концов, надо понять, что я, где я и что делать дальше. Я заказала два вкуснющих питерских пирожных — что такое калории по сравнению с тем, что могло со мной случиться! В кафе битком народу, много иностранцев — все в предвкушении белой ночи: солнце только-только сваливалось за горизонт.
Запив восхитительные пирожные еще вчера запретным молочным коктейлем, я спросила себя, что теперь делать. Первая мысль — позвонить в Москву, объявить, что я жива-здорова и со мной ничего не случилось. Но кому звонить, Денису? Какое он теперь имеет ко мне отношение? Интересно, что он станет делать, когда увидит мою фамилию в списке погибших… Ну сначала всплакнет. Он ведь человек эмоциональный — художник все-таки. А потом, когда пройдет первый шок и к нему вернется способность мыслить? Вздохнет с облегчением — теперь на законных основаниях можно искать себе пару? Чтобы в квартире постоянно пахло пирогами…
Мысль эта оказалась горькой, но, если честно, Денис — не любовь всей моей жизни. Совсем не то, что давний питерский Георгий. Георгий — шквал, Денис — легкий ветерок. Я оказалась с ним почти случайно. Просто потому, что мы оба любили Кундеру, джаз и хороший кофе. Но разве этого достаточно, чтобы всю жизнь прожить бок о бок и, как говорится, умереть в один день? Если бы моя дальнейшая жизнь ограничилась только одним Денисом… это было бы ужасно.
Бог с ним, решила я. Умерла так умерла. Не буду ему звонить — пока. Может, сообщить о моем воскрешении коллегам? Но, во-первых, уже за полночь. Во‑вторых, вряд ли известие о том, что я не скончалась, многих обрадует. Уж точно не Машку. И не Серафиму. Заклятые подруги, обе метят на мое место. Представляю, какая грызня начнется, когда придет весть о моем безвременном отлете на небеса… Да и начальница отдела, Урсула, не умоется слезами — характер у меня неуживчивый. Остается мама. Но она далеко, в Сан-Франциско. После смерти отца вышла замуж за патлатого миллионера и умотала с ним за океан. Ведет она там, судя по всему, рассеянный образ жизни: за семь лет в Америке прислала две открытки. И это при всех возможностях общения по телефону и Интернету…
Значит, констатируем: никто по мне не заплачет. Но ведь и я… я сама не стану оплакивать мою прошлую жизнь. Какой-то важный вывод следовал из этого, но какой, я не могла сформулировать: сказывались стрессы этого дня. Я расплатилась в кафе и побрела куда глаза глядят — по Мойке.
Вот кто бы по‑настоящему заплакал по мне, так это Георгий, моя питерская любовь. Конечно, в те времена, когда мы по-сумасшедшему были влюблены. Какие страсти тогда кипели на улочках Москвы, на проспектах Питера, в акватории Финского залива, в поездах дальнего следования! Я была восторженная второкурсница, он — суровый двадцатисемилетний яхтсмен и яхтостроитель. В первый же день знакомства, когда я, наплевав на все свои принципы, позволила ему меня целовать на лавочке на Марсовом поле, он сказал, что любит, и предложил выйти за него замуж. А потом началась жизнь на колесах, бешеные прыжки из Питера в Москву и обратно, раскаленные телефонные линии, безумие встреч и расставаний. Мы не сомневались, что должны быть вместе, но никак не могли поделить столицы.
- Ты же понимаешь, Ксенчик, я не смогу в вашей Москве. Там нет моря, значит, нет для меня работы. А следственно, и жизни.
- Ты мог бы строить яхты на Пестовском водохранилище. Я узнавала.
- Ты что, смеешься? Ты еще скажи — на Яузе! Нет уж, во все времена жена следовала за мужем, так что переезжай-ка ко мне в Петербург.
- А институт? Ты даже не представляешь, с каким трудом я поступила! А сколько мама потратила на репетиторов!
- Ты можешь перевестись. В Питере полно хороших вузов.
- Да как можно сравнивать!
В итоге однажды, после жарких объятий, было принято стратегическое решение. Стратегически неверное, как потом оказалось. Мы ждем, пока я не получу диплом, потом я прошу распределения в Северную столицу, мы меняем на Питер мою квартирку и будем жить-поживать: он будет по‑прежнему строить свои яхты, а уж я-то со своим дипломом как-нибудь найду работу. А до тех счастливых времен мы решили жить как жили — с регулярными налетами то на Питер, то на Москву.
Только вот однажды, уже на дипломе, когда я без предупреждения среди недели явилась в его квартиру на Васильевском, дверь мне открыла женщина. В халате. А он в одних трусах уписывал на кухне котлеты… Тогда я была максималисткой. Я отвергла все извинения, покаяния и даже стояние на коленях перед моей дверью — назавтра он примчался вслед за мной в Москву.
Простила бы я его сейчас? Наверное, да. Это в двадцать один год кажется: будут у тебя еще такие георгии, и даже лучше будут. А в двадцать пять отчетливо понимаешь: он был лучшим. И никого, сравнимого с ним, у меня так и не появилось.
Я добралась до Марсова поля. Мне хотелось найти ту лавочку под сиренью, где он впервые меня поцеловал, признался в любви и сделал предложение — все с промежутком в три минуты. Но лавочек на Марсовом больше не было. Ни одной. И сирень вырубили. Видно, чтобы не искушать влюбленных и бомжей. В молочно-сумеречной пелене виднелись деревья Летнего сада и шпили Михайловского замка. И я вдруг ощутила дикую усталость — хоть ложись на землю и засыпай.
Часы показывали половину второго ночи, и я поняла, что надо срочно подумать о ночлеге. Отыскать частника в белую ночь оказалось нетрудно. Труднее было найти номер в гостинице. Стемнело, потом снова рассвело, а мы с водилой все гоняли по городу. «Одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса» — и правда, ровно полчаса прошло между закатом и новым рассветом. За эту короткую ночь я успела протестировать пять гостиниц — от пафосных на Невском до семейной в районе Лиговки. Мест не было нигде. Я уже думала проситься на ночевку в зал транзитников на Московском, но у отеля «Октябрьский» ко мне подошла милая старушка. Она мне сразу понравилась.
- Что, девонька, комната нужна? Так пойдем ко мне. Не бойся, миленькая, я тебя не обижу. И денег лишних не возьму. А белье у меня все чистое, и вода горячая есть.
Утро я встретила на шестом этаже доходного дома у Московского вокзала. Солнце беззастенчиво билось в окна, даже плотные портьеры ему не помеха. Я раздвинула их, и светило ворвалось в комнату под звон трамваев. Настроение — лучше некуда.
И я сделала вывод, который напрашивался вчера: мне подарили новую жизнь — зачем возвращаться к старой? Я всю жизнь любила город на Неве — зачем возвращаться в тусклое Свиблово? Меня с детства тянуло к небу и морю, я мечтала стать капитаном дальнего плавания или стюардессой, но взрослые во главе с мамой уверяли, что это блажь, и засунули меня в правильный институт.
В прошлой жизни я была обречена на офисные будни и неспешное продвижение по карьерной лестнице — сперва начальник отдела контроля качества, затем вице-президент компании по качеству, потом первый вице-президент, а когда-нибудь, к пенсии, — партнер. И где тут небо и море, в которые меня влюбил Георгий? Неужели мне, с моей внешностью, мозгами и дипломом, не найдется места, скажем, на круизном судне? Или хотя бы на пароме, курсирующем в Хельсинки, Таллин или Киль? Или, может быть, на новой яхте, что кому-то строит сейчас Георгий?
В дверь осторожно постучали.
- Проснулась, деточка? — раздался голос старушки. — Тогда умывайся и приходи завтракать.
- Еще и завтрак будет?
- Конечно. В настоящих гостиницах теперь кормят завтраками, а у меня чем хуже?
Брекфаст у моей хозяйки был роскошный: я с удовольствием уплела омлет с ветчиной, оладушки с вареньем, овсянку, сыр…
- Ну как, детонька? — осторожно спросила старушка после того, как я поблагодарила ее. — Дальше пойдешь или у меня останешься?
- Конечно, у вас!
Я с легким сердцем оставила у нее свои пожитки и отправилась заново осваивать мой любимый город. Еще я хотела сделать одно дело…
Питер меня снова очаровал. Только здесь услышишь такое: «…счастье, я полагаю, является некоей вневременной категорией», «Льоса наконец написал свой лучший роман», «нам не хватает какого-нибудь небоскреба»… И все это — за пять минут, в толпе, на Невском! Какая разительная разница с Москвой, где все разговоры только о деньгах и престиже. Только в Питере увидишь дяденьку в пижаме, выгуливающего на Литейном болонку. Только в Питере мужик может устроиться на гранитных ступеньках набережной с воблой и пивом и блаженствовать в одиночку, подставляя лицо солнцу. Да, здесь бывает зима, и ледяной ветер высекает слезы, и солнце появляется на два часа в день, но я с каждым шагом убеждалась, что этот город — мой!
Со вторым пунктом новой жизни дело обстояло сложнее. По домашнему телефону Георгия мне ответили, что он давно здесь не живет, а его нового номера никто не знает. Его мобильный четырехлетней давности был отключен.
Наступило время обеда. Наш любимый «лягушатник» на Невском превратился в магазин, и я уселась в кафе на втором этаже отреставрированного Дома книги. Тут ко мне и подсел редкостный красавец. «Извините, но все столики заняты»… Я потихоньку разглядела его: да, красив, но не метросексуал, а мачо в духе Бандераса. От него пахло завораживающе. И сердце вдруг дрогнуло: а вдруг он — замена Георгию?
Через десять минут мы болтали, как старые приятели. Его взгляд оказался обволакивающим, как и одеколон. От него исходили флюиды мужественности. Казалось, их хватит на всех теток вокруг, но они были направлены на одну меня. Я не раскрывала свои карты: просто туристка, приехала на выходные развеяться. Он сказал, что работает в автобизнесе, и это могло означать что угодно: и что он продает в салоне новые «Вольво» и что впаривает старые «Жигули». Впрочем, неважно, если руки сильные, а пальцы тонкие, с ухоженными ногтями. И говорил он — как обволакивал: тембр голоса как у Высоцкого, а слова — нежные. Я почувствовала, что у меня замирает под ложечкой.
Он сказал:
- Хотите, я покажу вам тот Питер, какой вы ни разу не видели?
- Такого Питера нет.
- Вы себе льстите. А памятник Носу? А дом, где жил Раскольников? А котельная, где работал Цой?
Да пусть хоть котельная, с такими-то руками и голосом! Через пять минут мы сидели в его машине, и он пришпорил по Невскому. А когда был осмотрен (каюсь, не вылезая из кондиционированной прохлады машины) дом Раскольникова и назревал первый поцелуй, у рыцаря зазвонил телефон. И он вдруг гаркнул:
- Ну и че ты мне звонишь?! Сам решить не можешь?!
Превращение галантного кавалера в вопящего смерда оказалось столь стремительным, что я вздрогнула. А он, ни капельки не смущаясь, обрушил на своего собеседника такой поток злобного мата, что у меня дыхание перехватило. Мой принц брызгал слюной, от напряжения на лбу у него вздулась жилка. Таких ругательств я не слышала даже от грузчиков наших магазинов!
Закончив, он спокойно бросил трубку на «хендс-фри» и почти ласково обратился ко мне:
- Ну что, погнали дальше?
Он показал мне еще пару новых памятников, но я отклонила его предложение вместе поужинать. И никаких поцелуев — я стала холодна как лед и отпрянула, когда он дотронулся до меня своими длинными пальцами. Нет, я не пай-девочка и ради смеха могу запулить ненормативной лексикой, но я терпеть не могу хамелеонов. Со мной он, значит, как котенок, с подчиненным орет, как разгневанный буйвол, а с начальством, наверное, скулит, как собака… Может, я несправедлива, но мы расстались как друзья (и даже обменялись телефонами), однако ни отвечать на его звонки, ни встречаться с ним я больше не собиралась.
А потом начались будни. Я по-прежнему жила у доброй старушки на Лиговке. Наведалась в порт. У пирса стоял белоснежный паром, и в криках чаек мне чудилось: «Плыви! Плыви!» Когда я с третьего захода добилась аудиенции в отделе кадров, мне предложили место буфетчицы на сухогрузе, уходящем в Арктику. И преподнесли это как величайшее одолжение, за которое я должна расплатиться — желательно, не выходя из кабинета. Я уже думала слетать инкогнито в столицу за дипломом и трудовой книжкой и снизить уровень притязаний до дилера в плавучем казино, как на выходе из порта столкнулась нос к носу…
- Ты?! — оторопел Георгий. — Как ты здесь?
- Вот хочу попроситься юнгой на твою яхту.
- Яхту?! — поразился он.
- Ты больше не строишь яхты?
- Нет.
- А что же ты делаешь в порту?
- Собираюсь в Барселону. Представителем «Роскомфлота». — Он нетерпеливо глянул на часы.
- Что, летишь на всех парусах? — спросила я.
- Да. На послезавтра билет, а жене до сих пор визу не дали.
- Ты давно женат?
- Года четыре. А ты?
- Только собираюсь, — соврала я.
- За кого?
- За одного яхтсмена.
- Поздравляю, — искренне порадовался он. — На свадьбу пригласишь?
- Мы придем к тебе на яхте в Барселону.
- О, давай! Жена будет очень рада. И старший сын — тоже. Они скучают по яхтам.
- А ты скучаешь?
Вопрос был с двойным смыслом. Я имела в виду — скучаешь ли по мне. Он услышал — скучаешь по яхтам.
- Нет. Наверное, в молодости парусами объелся. Ты извини, мне пора. Еще не весь «бегунок» подписал.
И Георгий умчался.
Вот и все. А ты, идиотка, думала, что прошлое можно вернуть… И что мне теперь делать здесь, на продуваемых всеми ветрами проспектах? Но не могу же я просто так вернуться в Москву и объявить всем: «Здравствуйте, я воскресла!» Кто сказал, что в новой жизни легко? Я не должна сдаваться. А пока можно расслабиться. Деньги есть (я сняла с кредиток все наличные: кто знает, что там в банках делают со счетами безвременно ушедших), белые ночи еще не кончились, у меня есть время подумать, как добраться до синевы, которая манит с детства… Ведь океан прекрасен, даже если рядом нет Георгия.
Завтра, решила я, объявляется поход в салон красоты, шопинг и визиты в «Идеальные чашки» и «Сладкоежки». Я буду делать все, чтобы забыть Георгия и поднять себе настроение. Однако у бабусиного подъезда на Лиговке я увидела… Первой мыслью было бежать, но ноги будто приросли к асфальту.
А тут он повернулся. Увидел и бросился ко мне. И крепко обнял. И заплакал. А потом, не выпуская меня из рук, стал медленно оседать.
- Боже мой… — простонал Денис. — Это правда. Ты жива.
Мне оставалось только зареветь.
- Я нашел тебя, — шептал Денис. — Я не верил, не верил, не верил… Господи, как же я тебя искал, я бы умер, если бы не нашел… Тебя не опознали… слава Богу… потом барменша в аэропорту… рассказала об этом вашем обмене… Ксюшечка моя, ты жива!..
Денис то смеялся, то плакал, уткнувшись лицом мне в коленки.
- Надо мной все смеялись, а я бросился в Питер… Все гостиницы обошел, все кафе… Потом мне сказали про бабу Зину… Господи, почему ты не позвонила? Ты совсем не любишь меня, да?..
- Встань, — сказала я сквозь слезы, но он ничего не слышал.
- Это неважно, главное, я тебя нашел, я буду любить тебя так, что хватит на двоих, я никуда не отпущу тебя… Ты моя, моя, моя… Слышишь? Ты — моя!..
Я не могла Денису ответить. Я тоже плакала и пыталась поднять его, потому что было неловко: мы стояли посреди питерского двора-колодца, и в окнах уже стали появляться любопытные.
- День, ты стал совсем другой… — пробормотала я. Он обнял меня еще крепче, так, что я еле выдавила: — Ты, наверно, проголодался…
Сквозь слезы я улыбнулась и запустила руки в его шевелюру.
- Пойдем, я тебе что-нибудь приготовлю. Баба Зина разрешит. Хотя бы яичницу… Для начала.

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить