Издательство «Эксмо» представляет новый роман Чарльза Мартина

«Между нами горы» — это история двух людей, которые должны были встретиться на мгновение и исчезнуть друг для друга навсегда. Но встреча оказалась неслучайной. А может быть, сама судьба свела в зале ожидания хирурга Бена и журналистку Эшли…

Издательство «Эксмо» представляет новый роман Чарльза Мартина

Чарльз Мартин покорил своим обаянием и писательским талантом женщин многих стран мира. Он с непринужденным изяществом изображает тонкие грани человеческой души, и в особенности ему удаются женские образы, что есть величайший дар для автора-мужчины. Романы Чарльза Мартина переведены на 17 языков. Его книги не раз входили в список бестселлеров по версии «New York Times».

Отрывок из книги

«…Гровер ждал в самолете, нацепив наушники и двигая рычажки на пульте перед собой.

— Готовы?

— Гровер, это Эшли Нокс, обозреватель из Атланты. Через двое суток у нее свадьба. Я подумал, что вы не откажетесь ее подбросить.

Он помог ей подтащить багаж к самолету.

— С радостью.

Видя, что он кладет наши вещи за задним сиденьем, я не сдержал любопытства.

— Разве в хвосте нет места?

Он открыл дверцу рядом с хвостом и улыбнулся.

— Все занято. — Он ткнул пальцем в большой ярко-оранжевый прибор на аккумуляторах. — ПАП.

— Вы не врач, а говорите аббревиатурами.

— Передатчик аварийной посадки. В случае падения и давления больше тридцати фунтов этот прибор подаст аварийный сигнал на частоте 122,5. Другие самолеты будут знать, что у нас беда. Диспетчерские службы получат сигнал, поднимут в воздух пару самолетов, вычислят наши координаты и вышлют конный отряд.

— Почему же так долго искали самолет Стива Фоссета?

— Потому что ПАП не выдерживает удара при скорости более двухсот миль в час.

— Вот оно что…

Мы залезли в самолет, он задвинул за нами дверцу и завел двигатель. Мы с Эшли надели наушники, висевшие над нашими креслами. Пилот был прав, предупреждая о тесноте в самолете.

Мы выкатились из ангара. Гровер быстро щелкал тумблерами и двигал рычагом между коленями. Я в воздухоплавании не мастак, но Гровер, по-моему, мог бы управлять этим самолетом даже во сне. На краях приборной доски мигали два прибора GPS.

Я по природе любопытен, поэтому похлопал его по плечу и указал на эти приборы.

— Почему два?

— На всякий случай.

— Какой случай?

— Говорю же — всякий!

Пока он выполнял свои предполетные манипуляции, я вызвал свою голосовую почту. Меня ждало одно сообщение. Я прижал телефон к уху.

— Это я… — Голос был совсем тихий, как будто она спала. Или плакала. Я услышал шум океана: ритмичный накат волн на берег. Значит, она вышла на веранду. — Не люблю, когда тебя нет. — Глубокий вдох, пауза. — Знаю, тебе неспокойно. Не надо. Через три месяца все будет позади, вот увидишь. Я подожду. — Она попыталась засмеяться. — Мы все дождемся. Кофе на пляже… Поторопись. Люблю тебя. Все утрясется, поверь. И ни минуты не сомневайся, не думай, что я меньше тебя люблю. Я люблю тебя так же, даже сильнее, сам знаешь. Не сердись. Мы все осилим. Я тебя люблю, люблю всем своим существом. Скорее возвращайся. Я встречу тебя на пляже.

Я выключил телефон и уставился в иллюминатор.

Гровер покосился на меня краем глаза и мягко послал рычаг вперед. Мы покатились по гудрону.

— Хотите ей перезвонить? — спросил он через плечо.

— Что?

Он показал на мой телефон.

— Хотите ей перезвонить?

— Нет. — Я махнул рукой, опустил телефон в карман и стал смотреть на сгущающиеся тучи. — Все в порядке. — Удивительно, как он умудрился что-то расслышать сквозь шум пропеллера. — У вас чертовски острый слух.

Он указал на микрофон на моих наушниках.

— Ваш микрофон передал ее голос. Это все равно что слушать ее самому. — Он кивнул в сторону Эшли. — В таком самолетике секретов не бывает.

Она с улыбкой дотронулась до своих наушников и кивнула, наблюдая, как он управляет самолетом. Он заглушил двигатель.

— Я могу подождать, если вы хотите позвонить.

Я покачал головой.

— Не надо, все в порядке.

— Центр управления, — заговорил он, — это борт один-три-восемь-браво, прошу разрешения на взлет.

Через несколько секунд у нас в наушниках прозвучало:

— Один-три-восемь-браво, взлет разрешаем.

Я указал на прибор GPS.

— Он показывает данные метео-РЛС?

Гровер нажал какую-то кнопку, и на дисплее появилось нечто, похожее на изображение на экране в аэропорту: зеленый сгусток перемещался слева направо, надвигаясь на нас.

— Впечатляет! — сказал Гровер. — В этой зеленой сопле куча снегу.

Еще две минуты — и мы взмыли в небо. Он обратился к нам обоим в микрофон:

— Мы поднимемся на высоту двенадцати тысяч футов и пролетим примерно пятьдесят миль на юго-восток, поперек долины Сан-Хуан, к озеру Строберри. Как только оно покажется, повернем на северо-восток, пролетим над пустыней Хай Юинтас и окажемся над Денвером. Полет продлится около двух часов. Можете расслабиться и даже перемещаться по кабине. Сейчас вам предложат ужин и выбор развлечений.

Сардинам в банке и то было бы просторнее, чем нам!

Гровер достал из кармашка на дверце два пакетика с жареным миндалем, передал нам через плечо и замурлыкал «Я улечу…"[1] Потом прервался на полуслове.

— Бен!

— Что?

— Ты давно женат?

— На этой неделе исполняется пятнадцать лет.

— Скажите правду, вы все еще на седьмом небе или так, ни шатко ни валко? — пискнула Эшли.

Я почувствовал, что вопрос задан не просто так. Гровер хохотнул.

— Вот я уже полвека женат, и, поверьте, становится только лучше. Уж точно не хуже. Не скучно. Я люблю ее сильнее, чем в день свадьбы, а ведь тогда, в июльский день, когда по моей спине лился пот, я думал, что такое абсолютно невозможно.

Эшли посмотрела на меня.

— Как собираетесь праздновать?

— Хотел подарить цветы, откупорить шампанское, полюбоваться волнами, накатывающимися на песок.

— Вы все еще дарите ей цветы?

— Каждую неделю.

Она отвернулась, опустила голову, приподняла одну бровь, скривила губы — все это делают женщины, когда не верят ни единому вашему слову.

— Вы каждую неделю преподносите жене цветы?

— Ага.

— Молодец! — вмешался Гровер.

В ней проснулся журналист.

— А какие цветы любит ваша жена?

— Орхидеи в горшочках. Только они не всегда цветут, поэтому если я не могу найти орхидею, то иду в лавку недалеко от больницы и выбираю то, что цветет.

— Серьезно?

— Вполне.

— Что она делает со всеми этими орхидеями? — Она покачала головой. — Только не говорите, что вы их потом выбрасываете.

— Я построил ей теплицу.

Ее бровь снова поползла на лоб.

— Теплицу?

— Ага.

— Сколько же у вас набралось орхидей?

Я пожал плечами:

— В последний раз я насчитал 257.

— Настоящий романтик! — засмеялся Гровер. — А как вы познакомились со своим женихом, Эшли?

— В зале суда. Я писала статью о бракоразводном процессе одной знаменитой пары. Он был адвокатом одной из сторон. Я взяла у него интервью, и он пригласил меня поужинать.

— Отлично! Что вы планируете на медовый месяц?

— Две недели в Италии. Начнем в Венеции и закончим во Флоренции.

Самолет провалился в воздушную яму.

Настала ее очередь расспросить Гровера:

— Простите за любопытство, мистер… — Она щелкнула пальцами, он махнул рукой.

— Зовите меня просто Гровер.

— Сколько часов вы провели в воздухе за свою жизнь?

Он завалил самолет на правое крыло, потом принял рычаг на себя, взмыв вверх. Меня чуть не стошнило.

— Вы хотите знать, смогу ли я доставить вас в Денвер, чтобы вы не опоздали на свою свадьбу, и притом не врезаться в гору?

— Что-то в этом роде.

Он повращал штурвалом, и самолет покачал крыльями.

— Военную службу учитывать?

Я от страха вцепился в перекладину у себя над головой. Эшли сделала то же самое.

— Не учитывать, — ответила она.

Он выправил самолет и ответил:

— Примерно пятнадцать тысяч.

Она перевела дух.

— А вместе со службой?

— Тогда больше двадцати тысяч.

Я тоже выдохнул и опустил руку. Костяшки пальцев побелели, ладонь горела огнем. Он обратился к нам обоим, и я почувствовал в его голосе ухмылку:

— Ну как, полегчало?

Песик Гровера выбрался из-под сиденья, залез к нему на колени, привстал и уставился через его плечо на нас, шумно сопя и подергиваясь, совсем как белка на стероидах. Туловище у него было, как одна толстая рифленая мышца, лапки коротенькие, дюйма три-четыре, — можно было подумать, что их обрубили в коленях. Он явно чувствовал себя здесь хозяином, все его поведение говорило о том, что он считает кабину своей конурой.

— Познакомьтесь, это Тэнк, — обратился к нам Гровер. — Мой второй пилот.

— А у него какой налет часов? — поинтересовался я.

Гровер немного помолчал и ответил:

— Где-то между тремя и четырьмя тысячами.

Второй пилот, утратив к нам интерес, некоторое время смотрел в лобовое стекло, потом спрыгнул с колен своего хозяина и вернулся на свое место под сиденьем.

Я подался вперед и стал рассматривать руки Гровера. Они были грубые, мясистые, с сухой кожей и раздутыми суставами. Тонкое обручальное кольцо сползло к основанию пальца, но преодолеть сустав оно без помощи мыла вряд ли смогло бы.

— Долго нам еще лететь?

Он достал из нагрудного кармана часы и щелчком откинул крышку. Под ней оказалась фотография женщины. Потом он глянул на свои приборы. Датчик GPS показывал примерное время прибытия, но он, кажется, не очень ему доверял. Захлопнув часы, он ответил:

— Учитывая встречный ветер, часа два.

Фотография под крышкой часов была покореженная, но я успел оценить красоту женщины.

— У вас есть дети?

— Пятеро. И тринадцать внуков.

— Вы не теряли времени зря! — со смехом заметила Эшли.

— Было дело… — Он улыбнулся. — Трое мальчишек, две девчонки. Младший, наверное, постарше вас…

***

— Расскажите о своей жене, — перебила нас Эшли.

Мы летели над самыми вершинами. Гровер немного помолчал, потом негромко заговорил:

— Девушка со Среднего Запада. Вышла за меня, когда у меня ничего за душой не было, только любовь, мечты, страсть. Родила мне детей, поддерживала, когда я все терял, верила, когда я обещал, что все наладится. Не обижайтесь, но она — красивейшая женщина на свете.

— Какие могут быть обиды! Лучше дайте совет невесте, которой остается двое суток до венчания.

— Когда я просыпаюсь утром, она держит меня за руку. Я варю кофе, потом мы пьем его вместе, соприкасаясь коленями.

Гровер любил поговорить, и мы ему не мешали. Собственно, у нас не было выбора. Он не торопился.

— Не хочу сказать, что у вас обязательно должно быть то же самое. — Он пожал плечами. — Хотя, может, когда-нибудь и будет… Мы давно вместе, многое повидали, через многое прошли, но чем сильнее любишь кого-то, тем лучше тебе самому. Может, вы считаете, что старику вроде меня все равно, когда она идет по спальне во фланелевой сорочке, но это не так. — Он усмехнулся. — И ей тоже. Может, она уже не такая бойкая, как в двадцать лет, может, у нее уже свисает кожа под мышками и на ягодицах. Может, появились морщины, которые саму ее печалят, может, веки отяжелели, а нижнее белье стало больше размером. Возможно, все так и есть, но и сам я уже не такой, как на наших свадебных фотографиях. Я теперь седое, морщинистое, медлительное, поблекшее от солнца подобие того паренька, который когда-то женился на женщине, которая ему подходит. Я — половинка единого целого.

— Кто из вас лучшая часть? — не унималась Эшли.

— Когда она смеется, я улыбаюсь. Когда она плачет, я тоже не могу сдержать слез. Ни на что бы это не променял.

Самолет завибрировал, когда мы, перевалив через горы, оказались над долиной. Гровер указал на экран GPS, потом ткнул пальцем в иллюминатор, повел рукой.

— Здесь, внизу, мы провели наш медовый месяц. Гейл любит природу. Мы каждый год сюда возвращаемся. — Он усмехнулся. — Теперь у нас есть домик на колесах, в нем одеяла с подогревом, электрическая кофеварка… Все тяготы остались в далеком прошлом.

Он поерзал в кресле.

— Вы просили у меня совета. Я скажу вам то же самое, что говорил собственным дочерям, когда они собирались выходить замуж. Выходите за того, кто проживет с вами следующие пятьдесят-шестьдесят лет. Кто будет открывать вам дверь, держать вас за руку, варить вам кофе, втирать мазь в трещины у вас на пятках, водрузит вас на пьедестал, где вам самое место. Он женится на вашем лице и на ваших белокурых волосах или будет по‑прежнему вас любить, как бы вы ни выглядели через пятьдесят лет?

Воцарилось молчание. Я решил его нарушить.

— Гровер, вы изменили своему призванию!

Он причмокнул и проверил показания приборов.

— Вы о чем?

— Доктор Фил нервно курит в сторонке[2].

Это его рассмешило.

— Вы двое пришли сегодня ко мне в ангар и увидели желто-синий самолетик и пилота — потрепанного старикана со старческими пятнами на руках и со злобной собачонкой у ног. Вам приспичило в Денвер, чтобы поскорее вернуться к своим упорядоченным, занятым жизням, к электронной почте, ко всяким голосовым и текстовым сообщениям. — Он покачал головой. — Я предоставил вам капсулу, чтобы воспарить над земными проблемами и получить перспективу, недоступную внизу. Отсюда лучше видно.

Он указал на подлунный пейзаж внизу.

— Все мы смотрим на жизнь через грязные, затуманенные, поцарапанные, а то и разбитые линзы. Вот это, — он схватил свой рычаг, — позволяет отлипнуть от линз и на короткое мгновение увидеть все, как оно есть на самом деле.

— Поэтому вы любите летать? — тихо спросила Эшли.

Он утвердительно кивнул.

— Иногда мы с Гейл взлетаем в небеса и проводим среди облаков два-три часа. Мы молчим, потому что не испытываем потребности в разговорах. Зачем наполнять эфир дурацкими помехами? Она просто сидит здесь, положив руку мне на плечо, и мы несемся над землей. После приземления мир опять кажется нам нормальным».

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить