Нож во спасение

Когда речь идет о пластической хирургии, мало кто задумывается, что она может служить не только в декоративных целях. Именно пластика возвращает облик человеку, попавшему в беду. Мы встретились с тремя молодыми женщинами, которые смогли после совершенно непредвиденных событий восстановить нормальную внешность. Сниматься для нас они не захотели — каждая по своим причинам. Мне кажется, их вполне можно понять.

Нож во спасение

Когда речь идет о пластической хирургии, мало кто задумывается, что она может служить не только в декоративных целях. Именно пластика возвращает облик человеку, попавшему в беду. Мы встретились с тремя молодыми женщинами, которые смогли после совершенно непредвиденных событий восстановить нормальную внешность. Сниматься для нас они не захотели — каждая по своим причинам. Мне кажется, их вполне можно понять.

Маргарита

Мы с Ритой ровесницы, нам обеим по девятнадцать. Про нее говорят: «Твою бы энергию да в мирных целях!» Ей никогда не сидится на месте, бежит все время куда-то, глаза горят. Она обожает шумные компании, очень общительная, может без конца балаболить. Рита, как большинство сверстниц москвичек, учится в институте, любит путешествия и приключения. Она всегда была хорошенькой и никак не предполагала, что ей в таком юном возрасте придется делать пластическую операцию.

«Прошлым летом на каникулах я оказалась в деревне в Самарской области. Понятное дело, цивилизации никакой, развлечений маловато. Мы с братом и одним его другом решили разнообразить довольно размеренную сельскую жизнь и съездить в соседнюю деревню на рыбалку. Единственным средством передвижения был старый тяжеленный мотоцикл „Урал“. Мы втроем на него взгромоздились и поехали. Было жарко, ветер дул прямо в лицо и приходилось все время снимать мошек с солнечных очков. И пока я очередную партию отковыривала, вдруг что-то случилось. Я оказалась на асфальте. Потом, восстановив все в памяти, я поняла, что произошло: у мотоцикла лопнуло — взорвалось на большой скорости — заднее колесо, и он буквально развалился под нами, успев сделать сальто. Его основная часть полетела в обрыв. Меня метров двадцать пронесло по асфальту, ободрало бок и часть лица, все дико болело, кровища… Я же без шлема была. Дальше помню, что мы очень долго пролежали без движения (я, наверное, какое-то время и без сознания) под палящим солнцем. Мы надеялись, что кто-нибудь на машине остановится и довезет нас хотя бы до ближайшего травмопункта. Они и так там редко ходят, но тогда я впервые поняла, насколько чужим людям наплевать на тебя, даже когда ты лежишь окровавленная у них под колесами. Моему брату пришлось выползти на середину дороги и раскинуть руки-ноги на манер морской звезды, так чтобы его нельзя было объехать. Через час остановился какой-то мужчина. Он, к счастью, оказался ветеринаром. Осмотрев мое лицо, он взял аптечку и стал промывать раны. Там, где раньше была бровь, теперь были кусочки мяса, как будто провернутые через мясорубку. Когда нас уже довезли до мало-мальски цивилизованной больницы, выяснилось, что у меня еще и плечо сломано. Позволить там, в области, зашивать мне бровь я не могла: боялась, что-нибудь такое сделают, что потом не исправишь. Наложили мне повязку и отпустили.

Я еще месяц провела, привыкая к своему лицу. Может, потому что у меня такой легкий характер, я в один прекрасный момент поняла, что смирилась. Привыкла к тому, что выгляжу так. Я ведь могла пудриться, замазываться тональным кремом и понимала, что ничего смертельного не случилось. У меня две ноги, две руки, но проблема с бровью. Ну и что, подумаешь! Единственное, меня беспокоило то, что при любом прикосновении к той части лица, которая была изранена, меня пронизывала ужасная боль. Я пришла в институт красоты узнать, что со мной. Мне месяц делали физиотерапию, лечили ультразвуком и лазером. Нужно было сделать так, чтобы гематома ушла, шрамы рассосались и образовалась ровная поверхность. Мне прописали мази и силиконовую повязку, которая очень помогла. Вскоре выяснилось, что кусок стекла от очков остался у меня внутри. В моем лице был кусок стекла! Это из-за него мне было так больно. Мне предложили пластическую операцию, и я, конечно, согласилась. Мне вырезали стекло, причем, чтобы не добавлять новых шрамов, делали все по старым — просто ювелирная работа. Потом мне подтянули бровь на ее прежнее место. Чтобы зажили надрезы, мазали их специальным медицинским клеем, который ужасно щиплет, но пережить, конечно, можно. Я даже как-то и не испугалась совсем, потому что у меня была абсолютная уверенность в том, что все будет в порядке, выпишусь красивой и здоровой.

Операция прошла успешно. Единственное, что действительно изменилось во мне, — я стала бояться всех средств передвижения, которые могут быть травмоопасны. Теперь я внимательнее на дорогах, но мне по‑прежнему неспокойно и неприятно. А лицо свое я люблю, мне осталось сделать последнюю процедуру — шлифовку, после которой нельзя будет и придраться к моей внешности. Но я еще думаю, делать или нет. Подруги и так охают по поводу того, как здорово я выгляжу, и говорят, что ничего не заметно».

Анжела

Анжела всегда была девушкой самостоятельной. Самостоятельно поступила в труднодоступный медицинский институт, самостоятельно его закончила с красным дипломом. Самостоятельно поняла, что лечить людей — это все-таки не ее дело. Подумала-подумала и на свои деньги поехала во Францию, получила МВА, вернулась и стала заниматься фармацевтическим бизнесом. Она строила свою карьеру кропотливо и уперто, все, чем занималась, делала основательно, с полным знанием дела. Правда, бывали и исключения. Еще во Франции на одной из студенческих вечеринок познакомилась с русским юношей, выяснилось, что дома они живут через дорогу друг от друга. Он юрист, в Париж приехал с клиентом пообщаться. Не то чтобы Анжеле очень хотелось замуж… Но с ним было комфортно и он так был в нее влюблен, что она согласилась. Зажили среднестатистически хорошо: квартира, машина есть (даже две), зарплата более чем нормальная, детей рожать собирались через пару лет…

Наступил день Анжелиного тридцатилетия. Был запланирован парадный ужин, ребята ждали гостей. Анжела днем пошла в душ красоту наводить и на полном автомате (сказывался практический ум и медицинское образование) провела привычное самообследование — намыливаясь, подняла руку и… нащупала у себя в левой груди узелок. Ни секунды не задумываясь, она тут же отменила праздник вместе со всеми гостями и рванула на прием к врачу. Сначала УЗИ, потом маммограмма, потом рентген и опять УЗИ, потом биопсия… В результате диагноз — «рак груди». Надо сказать, понятия о том, что надо и чего не надо делать со своим организмом, у Анжелы были весьма четкие. Она ни разу в жизни в сознательном возрасте не пила ни антибиотиков, ни гормонов и вообще от таблеток (даже тех, которыми сама торговала) старалась держаться подальше. Поэтому, когда ей сказали, что вырежут этот узелок (пока микроскопический) и сделают химиотерапию с облучением, она жестко отвергла такой метод лечения. Анжела потребовала, чтобы ей удалили молочную железу, то есть полностью отняли одну грудь. «От вашей химии, — сказала она врачам, — я помру раньше времени. А я этого не хочу». С самого начала, после разве что пятиминутной дикой паники в душевой кабинке, Анжела была абсолютно уверена в том, что она все сделает правильно и все с ней будет хорошо.

Но, очевидно, как-то совсем не так думал ее муж, единственный человек (ни мама, ни сестра ничего не знают до сих пор), посвященный в то, что с ней происходит. «Я стала замечать, что он смотрит на меня с какой-то удивительной смесью жалости и отвращения. На словах он меня поддерживал, но выглядел при этом так фальшиво… Я видела, что он даже прикасаться ко мне боится — как к какой-нибудь нечисти. Это длилось месяц, а потом я не выдержала и выгнала его из своей квартиры. Я верила в себя, а он мешал, тянул меня в пропасть. Наверное, он любил меня и боялся потерять, но я оказалась гораздо сильнее его. И эта его брезгливая жалость была мне отвратительна.

На операцию по удалению груди я поехала за границу — не смогла здесь найти общий язык с врачами. Все прошло успешно, как я и ожидала. Прошла курс очень щадящего лечения и вернулась домой. По возвращении я резко поменяла стиль жизни. Перешла на макробиотику — это такая восточная диета, при которой не ешь ни в каком виде продукты, содержащие животный белок. Питаюсь теперь фруктами-овощами, кашами, бобами, фасолью, соей. Я стала себе готовить сама, чего никогда не делала, потому что у нас почти нет ресторанов, в которых меня точно накормят так, как надо. У меня, кстати, очень вкусно получается! На свете столько потрясающих рецептов, а мы все едим какие-то сосиски да пельмени. Я даже одну из вполне здоровых подружек в свою „веру“ перетянула. Через какое-то время я созрела для того, чтобы восстановить отрезанную грудь. Поехала в Америку, хотя можно было и здесь, наверное. Но там одна моя приятельница этим занимается. Была очень сложная операция, довольно дорогая, но на это мне никаких денег не жалко. Для чего же я зарабатываю? Мне вставили имплант NovaGold. Я теперь все хихикаю, что у меня грудь как у Памелы Андерсон, хотя и такого же, как раньше, „мальчишечьего“ размера. По мне никак не скажешь, через что я прошла. Выгляжу как полноценная женщина даже при ближайшем рассмотрении. На пляже ношу бикини и чувствую себя прекрасно. Я красива, здорова, у меня все хорошо, планирую родить детей. Вы меня спрашиваете, почему я не хочу фотографироваться для Cosmo. Но ведь тогда вся страна будет знать, что у меня искусственная грудь! Тот, кто станет мне близким человеком, сам узнает об этом, а вот других посвящать — не вижу никакого смысла… Между прочим, с мужем я так больше никогда и не виделась».

Людмила

Мила до сих пор, когда вспоминает аварию годичной давности, вздрагивает. Вместе с мужем и сыном она возвращалась с дачи в город. На скользкой дороге водитель потерял управление, и иномарка на полном ходу врезалась в бетонное ограждение дороги. Мила единственная была не пристегнута. Она даже не может вспомнить, обо что и какой частью тела ударилась. Помнит, что «скорая» доставила ее в больницу без лица.
«Мне казалось, что я хрустальный человечек. Было разбито все лицо, сломана челюсть, мне кажется, что у меня вообще не было кожи. Пока лежала с шинированной челюстью и забинтованной головой в больнице, даже плакать не могла. Я четко чувствовала, что душа у меня находится в районе живота и там скреблись просто какие-то гиены. Я не подпускала мужа к себе — не хотела, чтобы он видел меня такой. И больше не чувствовала себя женщиной, была уверена, что для меня все кончено. Как я пойду на школьный вечер к сыну — в маске или в шляпе с вуалью? Врачи сказали, что о пластической операции можно говорить только через полгода, когда заживут все рубцы. Полгода мы с мужем жили в разных комнатах, я пыталась как-то скрывать лицо, со мной жила моя мама, которая все время за меня молилась. Меня это уже начало раздражать, а мой бедный муж постоянно пытался со мной поговорить. Я слушала его речи о том, что он меня любит не за мое лицо, как мы вместе справимся, как врачи мне помогут, но я не верила ни одному его слову.

Через какое-то время стало понятно, что на самом деле мне надо обратиться к психотерапевту, потому что я гублю не только свою жизнь, но и жизнь моей семьи. На приеме у специалиста мне сказали, что надо было прийти раньше — практически сразу после аварии. За мое душевное состояние взялся отличный доктор, благодаря ему я решилась начать новую жизнь и сделать пластическую операцию. В клинике, куда мне порекомендовали обратиться, предложили вставить крошечные импланты — при костной деформации это лучше всего восстанавливает лицо. Делали импланты по слепку, на заказ, обошлось это моей семье очень дорого (один такой имплант — полторы тысячи долларов), но это того стоило. После операции у меня выровнялось лицо, на нем не осталось ямок и провалов. Лицевой скелет был восстановлен. Следующим шагом была подтяжка, надо было поставить все на место. После этого отшлифовали все рубцы, чтобы от них не осталось и следа. На все ушло месяца четыре: пока мы копили деньги, пока ждали выполнения заказанных имплантов… Моя семья меня очень поддерживала. И психотерапевт вселял веру в то, что все можно исправить. Если бы не они, не знаю, была бы я сейчас в здравом уме и с целым лицом! У меня сейчас немного выпирает нижняя челюсть, как если бы была проблема с прикусом, но все остальное меня в моем лице устраивает. Я даже могу сказать, что оно мое. И больше не вздрагиваю от неожиданности, когда прохожу мимо зеркала. Муж целует меня, все время норовит сделать мне комплимент, говорит, что я прежняя, что со временем все равно все люди меняются. Он очень часто говорит, что любит меня. Без него я бы, конечно, не пережила всего, что произошло. Знаю, случаются вещи и хуже, и страшнее… Я везучая. Но никогда не забудется чувство того, что ты как будто теряешь себя и уже не понимаешь, женщина ты или нет. Мне до сих пор иногда снятся кошмары… Но время идет, и рубцы затягиваются — не только на лице.

Я не успела на выпускной к сыну, но приехала к нему на зачисление в институт. Без маски и без шляпки с вуалью».

Благодарим за помощь в подготовке материала Ассоциацию клиник пластической хирургии и косметологии.

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить