Мало не покажется!

Я прекрасно знаю, что у большинства женщин сочетание слов «грудь» и «пластическая хирургия» ассоциируется лишь с одной процедурой — с увеличением, то есть протезированием молочных желез. И, конечно, я миллион раз слышала, что, дескать, мужчинам
нравится большая грудь — чем больше, тем лучше. Но я — не большинство.

Мало не покажется!

Я прекрасно знаю, что у большинства женщин сочетание слов «грудь» и «пластическая хирургия» ассоциируется лишь с одной процедурой — с увеличением, то есть протезированием молочных желез. И, конечно, я миллион раз слышала, что, дескать, мужчинам нравится большая грудь — чем больше, тем лучше. Но я — не большинство.

Грудь у меня начала расти даже позже, чем у ровесниц. В восьмом-девятом классе это все еще были два символических бугорка. Зато в последний школьный год она, грудь, вознамерилась наверстать упущенное и, честное слово, становилась больше и тяжелее с каждым днем. А начиная с семнадцати лет я с тоской разглядывала в зеркале прелести сперва пятого, а затем и седьмого размера.

Честно говоря, я мечтала об уменьшении груди еще до рождения дочки, а уж после кормления это просто стало насущной необходимостью. И, поверьте, мнение каких бы то ни было мужчин играло здесь самую последнюю роль!

Кстати говоря, с мужчинами и их мнением тоже не все так просто. Несколько лет назад интернет-портал MyVoice.co.uk по заказу производителя бюстгальтеров провел опрос, чтобы выяснить, какой размер груди больше всего привлекает сильный пол. Так вот оказалось, что 53% мужчин предпочитают женщин со средним размером, 14% нравится грудь большого размера, а 5% считают красивой маленькую. Оставшиеся 28% сообщили, что для них важным является не размер женского бюста, а его форма. Но попробуй-ка сохранить эту форму, когда каждая грудь весит ого-го! Закон всемирного тяготения никто не отменял…

Ну да бог с ними, с мужчинами. В конце концов, главное — нравиться самой себе, а с этим у меня тоже были некоторые проблемы.

В числе моих кумиров по странной случайности не значились ни Мэрилин Монро, ни Памела Андерсон с их выдающимися вторичными половыми признаками. Напротив, меня зачаровывали изящные формы Одри Хепберн и Мэг Райан — хрупких женщин, немного похожих на слишком красивых мальчиков. Впрочем, эстетические соображения, по большому счету, тоже были не самыми важными.

Все мы теперь знаем, что полюбить себя как родную можно при абсолютно любых внешних данных, с любой формой носа и любым размером попы, — было бы желание. Но эта огромная грудь, предмет восхищенных и завистливых взоров, мне просто-напросто мешала! Она не желала умещаться в покупные лифчики и не позволяла мне спать на животе. Когда я занималась аэробикой, она возмущенно прыгала вверх-вниз, и иногда это было попросту больно! Если я стояла или сидела, она стремилась наклонить мой корпус вперед и вниз, заставляя меня сутулиться и вызывая боль в спине и шее. Наконец, под ее тяжестью даже самые широкие лямки бюстгальтера больно впивались мне в плечи, а в жару на нежной коже под грудью появлялись покраснения. Словом, роскошный бюст здорово осложнял мне жизнь. И я решила: с этим нужно что-то делать! Первым делом — разузнать об уменьшении груди все что можно.

МОЕ ДОСЬЕ
Порыскав по Интернету и пообщавшись с дюжиной хирургов-пластиков, я сделала для себя несколько открытий. Оказалось, что уменьшение груди (редукционная маммопластика) — не такая уж редкая операция. В некоторых странах она даже оплачивается медицинской страховкой, поскольку доказано, что слишком большого размера грудь может серьезно вредить здоровью, в частности состоянию позвоночника.

Первая попытка уменьшить грудь была предпринята в 1897 году французским хирургом Мишелем Пуссеном. Он сделал разрез над соском и удалил часть железистой ткани и жира, что сделало грудь меньше, но результат нельзя было назвать сколько-нибудь эстетичным. В начале прошлого века более успешную операцию мамморедукции выполнил другой француз, Ипполит Мористен, но и ему не удалось решить проблему перемещения соска в правильное положение. В 1921 году американец Максим Торек решительно удалил сосок, затем вырезал лишний жир и кожу, после чего вшил сосок обратно — но в наши дни этот метод применяется лишь изредка.

В 30-е годы хирургами разных стран были разработаны и опубликованы многочисленные исследования на эту тему, но все эти методы по‑прежнему были чреваты серьезными осложнениями. Основной трудностью оставалось нарушение кровоснабжения соска с последующими проблемами заживления и потерей чувствительности груди. Часто на груди оставались большие шрамы, женщины теряли способность к лактации, бюст после операции очень редко выглядел симметричным и естественным.

Только в 60-е методы мамморедукции были радикально улучшены. Одним из пионеров тщательного геометрического планирования операции был швед Олоф Штрембек. Он предложил не полностью отделять сосок, а лишь надрезать ткани вокруг него, чтобы сохранить кровоснабжение и целостность нервных волокон. Именно таким образом эта операция чаще всего выполняется и сегодня — хирург выделяет и удаляет часть ткани молочной железы, затем делает надрез вокруг ареолы соска (так, чтобы не повредить нервы и кровеносные сосуды) и пересаживает его в более высокое положение на груди. После этого накладываются швы на ткань молочной железы и косметические швы на кожу.

ПРАКТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ
Хотя мечта о маленькой, аккуратной груди жила во мне давно, отважиться лечь под скальпель оказалось сложнее, чем я думала. Вопросов у меня было так много, что пришлось записать их на бумажке — иначе от волнения я что-нибудь непременно забыла бы.

Как выбрать подходящую клинику и врача? Сколько придется заплатить? Как долго я буду оставаться в стационаре? Сколько времени будут заживать швы и как они будут выглядеть в результате? Какой мне дадут наркоз, сколько часов продлится операция? В конце концов, проснусь ли я после наркоза и, если проснусь, будет ли мне больно? И что скажут на работе, когда обнаружат исчезновение этих двух астраханских арбузов с моей фигуры?

Спокойствие, только спокойствие — в один голос отвечали мне дипломированные хирурги. Не вы первая, не вы последняя. Врача выбирайте, доверяясь интуиции (здесь они ласково улыбались). Цена? Она, разумеется, зависит от клиники. От тысячи до пяти, шести и более тысяч долларов, да еще около сотни будет стоить специальный бюстгальтер, который предстоит носить круглосуточно в течение месяца после операции.

Операция проводится под общим наркозом и может продолжаться от двух до пяти часов. В клинике придется остаться на неделю, швы снимут на десятые сутки, и еще несколько раз нужно будет приехать на перевязку. Через две недели после операции можно ходить на работу, через месяц — заниматься спортом, а вот оценить эстетический эффект можно будет через несколько месяцев, когда исчезнут синяки и отеки, а швы из алых полосок станут белесыми. Восстановление чувствительности сосков должно произойти примерно через полгода после операции. Предвосхищая события, скажу, что у меня этот процесс затянулся на год.

Кстати, о швах. Технология операции такова, что на каждой железе их остается три: круглый — вокруг ареолы соска, полукруглый — в складке под грудью, и еще прямой вертикальный шов, соединяющий два первых. Если повезет, швы будут не особенно заметными. Но у части пациентов на месте разрезов образуются келоидные рубцы — твердые, выпуклые и ярко-розовые. Надежных методов борьбы с ними пока не найдено. Келоидоз — неприятное явление, и если у человека есть к нему склонность, то любых хирургических вмешательств лучше избегать.

«Я невероятно везучая, и на мне все заживает, как на собаке» — именно это я сказала себе очень твердо, дважды повторив для верности. Нужно ведь было решаться.

И я решилась!
Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть, верно? Я перешла к действиям. Еще разок переговорила со всеми врачами. Выбрала клинику и исполнителя — солидный государственный медцентр и хирурга с тридцатилетним стажем работы. Сдала огромное количество анализов, сделала УЗИ и маммографию. Сняла с банковского счета полторы тысячи долларов. Договорилась с начальством, чтобы меня отпустили на две недели (по легенде, лечить мастопатию). Пристроила кошку погостить к соседке и героически соорудила автополив для драцен и фиалок. Наконец, собрала вещи — и вот тут-то поняла, что мне страшно.

Ложиться в стационар мне предстояло утром в понедельник, а операция была назначена на полдень вторника. Я прозорливо запаслась толстенным захватывающим детективом — иначе просто лишилась бы разума от страха. Детектив и вправду помог — я почти не заметила, как пробежали сутки. Правда, во вторник утром мне уже не пришлось дрожать и томиться, потому что на мне рисовали. Это был не боди-арт, а… выкройка. На груди фиолетовым фломастером начертили линии, по которым час спустя прошел скальпель. Потом эту живопись сфотографировали в профиль и анфас для анналов. А я, глядя в зеркало на свои соски, которые болтались чуть выше пупка, с циничной усмешкой подумала: что ж, чем бы операция ни кончилась, но этого зрелища я уж точно не увижу…

Меня положили на каталку, привезли в операционную и сделали укол в вену. Собственно, как иглу вынимали, я уже и не помню. Помню только, что открыла глаза — по моим ощущениям, не прошло и секунды — и кто-то сказал мне, что операция закончилась. Я уменьшила грудь! Я это сделала! И, что характерно, мне ни капельки не больно. Только из бинтов торчат какие-то дурацкие трубочки с пузырьками.

А дальше?.. А дальше — новая жизнь. Первые десять дней оказались скучными — перевязки, прогулки по коридору, невкусная больничная еда… Но были зеркала, в которых больше не отражались астраханские арбузы, и весы, которые свидетельствовали о том, что арбузы эти были очень тяжелыми.

Дренажные трубочки скоро вынули. Больно по‑прежнему не было — и я целыми днями вышагивала по коридору взад-вперед, наслаждаясь тем, что могу без напряжения держать спину прямо. Еще я разглядывала женские журналы (в том числе, конечно, свежий номер Cosmo) и радостно улыбалась чужим фотографиям.

Ко мне приходили посетители. Мама принесла кило апельсинов и смахнула слезу. Папа, который относился к затее скептически, неожиданно одобрил результат («Послушай-ка, а ведь тебе так и в самом деле лучше», — удивленно произнес он). Бывший муж принес копченой осетрины, тазик гранатов и веник бордовых роз (ха!). Соседки по палате чуть не скончались от удивления, когда уразумели, что муж бывший. Но мне все равно было скучно — не терпелось выйти в мир.

На десятый день меня выписали. Хирург, которого я успела полюбить как родного, возмущенно отказался от конвертика с благодарностью, зато велел по понедельникам приходить на перевязки, а в промежутках всячески беречь себя. Бывший муж пригнал к больничным воротам желтое такси. Соседки по палате чуть не свернули шеи, глядя из окна. Пальто мне стало велико на три размера. Счастье пузырилось во мне, как газировка. Я сделала это! По дороге я заехала в салон красоты. Новая стрижка и новые духи. Новая жизнь!

ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ, ЧЕРЕЗ ГОД…
Самое смешное, что на работе никто ничего не заметил (помните, как меня волновал этот вопрос?). Как выяснилось, люди не слишком наблюдательны и, если не видели человека пару недель, вряд ли с уверенностью скажут, что именно изменилось в его внешности. Все говорили, что я похудела (что ж, после больницы это естественно). Мешковатые свитера, из которых я на всякий случай не спешила вылезать, тоже способствовали конспирации. А еще через пару месяцев я и сама почти забыла, что когда-то выглядела по‑другому.

После операции прошло уже больше года, и многое стерлось из памяти. Но кое-что я помню. Последнюю перевязку, когда мой замечательный хирург сказал, что все получилось прекрасно и больше можно не приходить. Первый кружевной лифчик с тонкими лямочками размера 80С, который купила, повизгивая от восторга: мой размер — третий! Первый магазин, в котором мне сказали: «Что вы, девушка, этот джемпер вам будет велик!» Первое занятие по аэробике, на котором я прыгала вместе со всеми и мне казалось, что я могу прыгать вечно. Первое платье — между прочим, с американской проймой, — которое село, как будто на меня и было сшито. И первую ночь с новым возлюбленным, который осторожно и нежно поцеловал тонкие, еле заметные шрамики. И я наконец окончательно поверила, что они совершенно ничему не мешают.

Я закрыла глаза. Я не говорила этого вслух, зачем? Но про себя сказала: «Дорогой, ты знаешь, я уменьшила грудь. Не потому, что этого хотелось тебе или какому-то другому мужчине. И не потому, что Одри Хепберн мне симпатичнее, чем Лоло Феррари. Я сделала это, потому что давно об этом мечтала. Потому что так мне стало удобнее жить, спать на животе, бегать и танцевать».

P.S. Казалось бы, пустяк — размер груди. Но стоит исполнить одну свою мечту, как сами собой начинают сбываться и остальные — новая работа, новая любовь, путешествия… Может быть, просто ты начинаешь больше верить в себя.

 Нажми «Нравится»и читай нас в Facebook
Комментарии

Комментировать могут только авторизированные пользователи. Пожалуйста, войди или зарегистрируйся.

Текст комментария
Всё, что нельзя пропустить